Мой муж - Господин полностью

— Хорошо, Шерлок Холмс. Ладно. Да, я буду Мартини с лимоном. Не то чтобы ты мне давал какой-то выбор.

Я села за кухонный остров.

— Это было меню, — объяснил он, подходя ко мне со стаканом. — Специальное меню коктейлей в баре. Ты смотрела на него и все время держала палец возле "Диетический Мартини с лимоном". — Он сделал глоток своего Джека с колой. — Не то чтобы тебе нужны диетические напитки, заметь.

— Я буду пить, что хочу, спасибо, — я посмотрела на него. — Вижу, ты сам любишь сладенькое.

— В этом нет ничего плохого, — он сел рядом, но через несколько табуретов от меня, оставляя пространство между нами. — Мы не можем все пить только текилу и стучать опрокинутым стаканом по столу.

Я должна была засмеяться.

— Думаешь, Джеймс Бонд любил шлепать женщин?

— Ох, определенно. — Он улыбнулся. — У него явно лицо мужчины, который встревает в маленькие грубые игры то там, то здесь.

— Ха, — я сжимала свои колени, защищаясь, но не понимая, почему. — Я всегда думала, что любой мужчина, уверенный в своей мужественности, не будет нуждаться в том, чтобы ударить женщину.

Выражение его лица немного смягчилось.

— Мне не нужно это, — сказал он. — Если кому и нужно, то им.

Мое сердце сжалось.

— Так значит, так ты смотришь на это, да?

Вздох разочарования покинул его губы.

— Это не то, как я смотрю на это, это правда. Неужели ты действительно думаешь, что я принуждаю кого-то заниматься чем-то, чего они не хотят? Я создаю впечатление такого парня?

— Я не знаю! — простонала я. — Я на самом деле не знаю тебя. Но я знаю, что люди могут скрывать свою истинную натуру. Это легко. И в единственный раз, когда я встретила тебя не в настроении, ты повел себя со мной, словно я никто, — я не намеревалась говорить о нашей первой встрече в магазине, но это просто вырвалось. — Ты повел себя со мной, словно я значу меньше тебя. Возможно, твои оправдания были правдивыми, возможно, ты действительно был уставший и не в себе. Или, возможно, так ты себя на самом деле чувствуешь, и у тебя просто не было сил скрыть это.

Я ожидала от него предсказуемой реакции — обиды, возможно даже криков на меня. Но он просто сел обратно и скрестил ноги. Мне стало интересно, сколько раз ему приходилось иметь такую беседу с женщиной, и почувствовала холод.

— Дженна, — сказал он, — если бы ты ничего не значила, я бы не разговаривал сейчас с тобой. Ты важна. Не верь мне по поводу чего угодно, назови меня лжецом, назови неискренним, но не сомневайся в своей значимости для меня.

Его взгляд встретился с моим, такой серьезный, у меня не было другого выбора, кроме как поверить ему. Даже если ничего из этого не имело смысла, я не могла спорить с его логикой.

Почему я важна для него — совершенно другой вопрос, задать который я была не готова.

Делая глубокий вдох, я боролась за то, чтобы оставаться рациональной. Это был миф, что пагубные, контролирующие мужчины не способны править с эмоциями, что каждая плохая вещь, сделанная ими, случилась по вине страсти. Их выборы были холодными, расчетливыми, предназначенные для завлечения и преклонения в незаслуженной симпатии. Я должна была помнить это. Более вероятно, что мистер Чейз — волк в овечьей шкуре.

— Хорошо, — сказала я. — Значит, скажи мне, почему ты в... этом.

Уголок его рта изогнулся от моего тона.

— Есть ли что-то, что я мог бы сказать и это изменило бы твое мнение? — размышлял он вслух, не совсем ожидая, что я отвечу. — Что же, я не всегда был в этом. Если тебе так лучше. Одна женщина спросила меня, сделаю ли я подобное. Ей нравилась вся идея БДСМ, отношения доминирования и подчинения. Но культура не позволяла. Она была, вроде как... старомодной, предполагаю. Она сказала мне, что искала и, наконец, нашла версию, которая подходила ей.

— Когда я начал изучать эту версию, по коже побежали мурашки, как и у тебя. Это не казалось правильным. Все было против того, чему меня учили, казалось регрессивным, казалось... ну, мне не нужно говорить тебе. Это не совсем отличалось от "нормального" БДСМ, но ощущалось другим миром. Чувствовалось более серьезным — менее походило на игру. Я сказал ей нет. Мне от этого было неуютно. Я смотрел на нее и просто не мог представить, что буду вести себя как суровый родитель. Это было неприятно. Я слишком уважал ее.

Он остановился, невесело улыбаясь своему стакану.

— По крайней мере, так я говорил себе.

Спустя мгновение он снова начал, на этот раз мягче, его тон был полон уверенности в своих словах.

— Наконец, я понял, что если уважал ее, действительно уважал, я бы доверился ее желанию. Я обращался с ней, словно она была хрупкой. Словно пытался быть осмотрительным. Она просила меня жить фантазией "Мистер Чейз более благоразумен", но вместо этого, я давал ей реальность. Она была достаточно сильна, чтобы понять, чего на самом деле хочет и признать это, даже в обществе, которое могло наказать ее за желание именно того, чего должны были хотеть женщины всего пару столетий назад.