...Отец нагнал нас в тридцати стадиях от города. С ним были вооруженные люди, но они не посмели применить силу. Все остановились. Отец умолял меня вернуться, обещая, что Одиссей рано или поздно одумается и сам переедет в Спарту. В горле у меня стоял ком, и я не могла говорить.
— Решай сама, — сказал Одиссей.
Мне было трудно смотреть в глаза отцу. Я опустила покрывало на лицо и молча вложила свою руку в руку жениха. Он хлестнул коней[8].
Когда взошло солнце, я уже стояла на палубе корабля и смотрела, как родные горы Спарты превращаются в голубоватую дымку на горизонте. Больше мне не пришлось возвращаться к берегам Эврота — через год после моего отъезда родители продали дом и перебрались к сыновьям в Акарнанию.
Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос
Прежде всего корабли мы спустили в священное море.
Мачты потом с парусами вовнутрь кораблей уложили.
Люди и сами взошли на суда и к уключинам сели
Следом один за другим и ударили веслами море.
Вне корзины
У лжи есть свой бог Гермес, сын Зевса и Майи. Он, еще будучи грудным младенцем, украл коров у Аполлона, хитростью запутал следы, спрятал стадо в пещере, а сам лег обратно в колыбельку и потом перед лицом богов и самого Зевса клялся страшными клятвами, что ничего не знает. И что же? Он стал одним из двенадцати величайших олимпийских богов, его почитают, и храмы его стоят по всей Ойкумене.
У правды тоже есть своя богиня Дике, но трудно найти ее храм, и мало кто приносит ей жертвы. Говорят, когда-то, в дни золотого века, она жила среди людей и садилась у их очагов. Потом люди эти стали благостными демонами, на земле воцарился серебряный век, а Дике ушла на горные вершины и все реже показывалась смертным. Когда же люди серебряного поколения покрылись землей и обрели загробное блаженство, а им на смену пришло медное поколение, Правда-Дике оставила землю и вознеслась на небо. Оттуда она с сожалением смотрит на покинутых ею людей, обреченных на ложь при жизни и унылое существование после смерти.
А Гермес смеется на улицах городов, и крылышки его божественных сандалий трепещут на ветру...
...древле она на земле пребывала.
Людям навстречу тогда выходила она невозбранно,
Сонмами древних мужей и жен не гнушаясь нисколько,
И к очагу среди смертных — бессмертная дева! — садилась.
Правдой ее называли. Она, собирая старейшин
То ли на площади, то ль на широкопространной дороге,
Ревностно установленья народодержавные пела.
* * *
Новый, серебряный род лишь изредка был удостоен
Видеть ее: тосковала она по обычаям прежним.
Но и серебряный век не вовсе был правдой покинут:
С гор отголосчивых в час предвечерний она нисходила
И, человека дичась, не дарила приветливой речью,
Но, заставляя людей собраться на холмах высоких,
Горестно их упрекала, на их указуя злонравье,
И говорила, что впредь на призывы не будет являться...
* * *
Но поколенье ушло и это. И вот, народилось
Медное племя, мужи преступнее бывшие прежних.
Был ими выкован меч, дорожный убийца, впервые,
и покусились они на мясо вола-нивопашца.
Этих людей поколеньем вознегодовавшая Правда
В небо тогда вознеслась и там, наконец, поселилась,
где среди ночи она и поныне является людям
девою, недалеко от блистательного Волопаса.
Корзина 3
На издалека заметной Итаке живу я. Гора там
Вверх выдается — Нерит, колеблющий листья. Немало
Там и других островов, недалеких один от другого:
Зам и Дулихий, покрытый лесами обильными Закинф.
Плоская наша Итака лежит, обращенная к мраку,
К запалу, прочие все ~ на зарю и на солнце, к востоку.
Почва ее камениста, но юношей крепких питает.
Я же не знаю страны прекраснее милой Итаки.
Итака кажется странным местом для человека, который приехал с материка: здесь никогда ничего не происходит. Здесь нет сильных ветров, которые терзают моря вокруг Спарты и островов Эгейского моря. И сильных страстей здесь нет. Итакийские жены верны мужьям, а подданные — царям. Аркесий мирно передал власть Лаэрту, а Лаэрт — Одиссею, и никто не пытался противиться этому с оружием в руках. В этих горах не кипели битвы, а во дворцах не таилось ни колдовство, ни убийство. И за те почти десять лет, что Одиссей сражается под стенами Трои, ни один человек не пытался занять его место на троне.
Сюда нечасто наведываются мореходы: раз в два-три месяца может приплыть небогатый купец, желающий обменять бронзовые треножники и слитки серебра на платья и плащи работы наших ткачих, и уж совсем редко появляется случайный гость, занесенный штормом. Впрочем, кораблекрушения у нас редки, и обычно пришелец мирно вытаскивает свое судно на песок в одной из наших гаваней и, переждав непогоду и рассказав любопытным островитянам последние новости с материка, отправляется дальше.
