Этот образ так глубоко врезался в память, что перенести его на холст оказалось мало — он по-прежнему помнился во всех деталях, от пятнышка на рукаве до небольшого шрама над пупком. Это был Чад как живой, и она не могла смотреть на него без сладкого трепета во всем теле. Не было и речи о том, чтобы показать свое очередное произведение хоть кому-нибудь, вот Мэриан и затолкала его под кровать.
Наверное, лучше было бы уничтожить холст, но она знала, что не сумеет, и решила, что даст краскам высохнуть, а потом свернет и припрячет, чтобы Элла Мей не наткнулась во время уборки.
Мэриан задумалась так глубоко, что так и осталась сидеть на краю постели, когда дверь без стука распахнулась. Только Аманда позволяла себе вламываться так бесцеремонно, и в самом деле, это была она — снова едва одетая, теперь уже в юбке прямо на ночную сорочку. Веер, символ вымышленных страданий, покачивался на запястье руки, которой она оперлась о косяк.
Как и следовало ожидать, на губах Аманды играла улыбка, в которой читались не только злорадство и торжество, но и намек на что-то известное только ей одной.
— Что тебе, Мэнди?
— Так, ничего особенного, — откликнулась сестра, поигрывая веером. — Вот решила заглянуть по дороге.
— Тогда иди, куда шла.
— Как, ты не хочешь меня поздравить? Только не говори, что не почтишь мою свадьбу своим присутствием!
Здесь должен был последовать взрыв довольного смеха, но не последовал, и это удивляло: сдержанность в проявлении злобных чувств не входила в привычки Аманды. Постель Мэриан была заправлена, покрывало почти не смято, и это недвусмысленно говорило о бессонной ночи. Поскольку сестра никогда не являлась с визитом так рано поутру, если не замышляла чего-то, сон слетел с Мэриан очень быстро. Хотелось как-то отплатить, пробить брешь в несокрушимом самодовольстве Аманды.
— И не надейся, — холодно ответила она. — Пропустить твою свадьбу? Ни за что на свете! Я так долго ждала этого события, что это будет праздник из праздников. Наконец-то ты исчезнешь из моей жизни!
— Только обещай, что не будешь слишком громко рыдать, иначе никто не услышит проповедника.
— Рыдать, когда жениха ведут к алтарю под дулом винтовки? Но я обещаю не хохотать слишком громко, а то и впрямь никто не будет знать, повенчана ты или нет. Кстати, не пойму, чего ради ты утруждалась, строя интриги? Могла бы немного подождать, и все обернулось бы точно так же без малейшего усилия с твоей стороны.
Небрежный тон Мэриан начал, как обычно, раздражать Аманду.
— Хочешь сказать, что тебя это не трогает?
— Тронуло бы, узнай я про твою свадьбу вчера на рассвете. Сегодня — ни капли.
— Лгунья! Не притворяйся, что не хочешь Чада для себя! Только поэтому ты и повела себя как деревенская шлюха.
Сравнение заставило Мэриан утратить спокойствие.
— Кто бы говорил! Королева всех шлюх Хейверхилла! Не знаю, есть ли там кровать, на которой ты не валялась! Скажи спасибо, что хоть не придется пачкать простыни куриной кровью — твой будущий муженек наивно верит, что до него к тебе никто не прикасался! Браво, сестра! Даже для такой, как ты, это было на редкость блестящее решение!
— Думаешь, я опустилась бы до того, чтобы пачкать простыни? — в свою очередь, ощетинилась Аманда. — Плевать мне, что подумает муж! Я осчастливлю его уже тем, что приму предложение, а уж девственница я или нет — не его забота!
— Однако все сложилось очень кстати? — уточнила Мэриан ехидно.
— Да уж.
Лицо Аманды прояснилось. Это был величайший триумф ее жизни: не только обзавестись мужем сразу, без долгого и нудного периода ухаживания, но и заполучить при этом чужого избранника. Для нее это означало свести счеты раз и навсегда: за все, что сестра когда-либо сделала или сделает впредь, за всю не до конца присвоенную материнскую любовь и за весь недополученный мужской интерес.
Мэриан вдруг поняла, что Аманда может довести дело до конца, ведь этот брак разом решает все проблемы. Если Чад устоит и против просьб, и против скандалов, она найдет способ вернуться в Хейверхилл без него, а он волей-неволей последует за ней, потому что всегда ее желал. Позже, сытый по горло ее сварливостью, невниманием и презрением, он оставит ее в покое, и она наконец получит то, чего добивалась изначально, — деньги и возможность жить по своему усмотрению.
Мэриан уже была сыта по горло и направилась к двери с намерением захлопнуть ее у сестры перед носом. Однако против ожиданий Аманда отскочила не в коридор, а в комнату.
— Слушай, Мэнди, иди злорадствуй перед кем-нибудь другим. Тебе не удастся вывести меня из себя.
Хотя в окна проникал свежий ветерок, Аманда взялась обмахиваться веером. Уходить она явно не собиралась.
— Можно узнать, — начала она, без зазрения совести прохаживаясь перед окнами, — почему вчера за столом ты не сказала правду? Потому что ты выше того, чтобы тащить Чада к алтарю?
— Потому что у меня больше достоинства, чем у тебя.
— Да ты понятия не имеешь о достоинстве! — хмыкнула сестра. — Превратила себя в кикимору!
Несколько мгновений Мэриан смотрела на нее молча, потом вдруг пожала плечами:
— А знаешь, Мэнди, ты совершенно права!
