Вершины Данелии: «Не горюй» и «Осенний марафон». Они тоже перевернули душу и остались, остались, не старея и сияя.
Сейчас ему восемьдесят четыре года. Так что напрасно Меричка плакала басом. Он живет, не пьет (завязал) и работает. Снял анимационный фильм, за который получил азиатского «Оскара». Я про такой даже не слышала. Написал книгу, которая стала бестселлером.
Недавно он позвонил мне и спросил:
– У тебя не осталось копии письма?
Имелось в виду то письмо, которое я написала ему на вершине любви.
– А зачем тебе? – удивилась я.
– Оно лежало у меня в выходном костюме, во внутреннем кармане. Я хотел, чтобы меня похоронили вместе с письмом.
– И чего? – не поняла я.
– Письмо пропало. Не понимаю, куда делось?
– Жена нашла и порвала, – догадалась я.
– Что, она по карманам шарит?
– Значит, у письма выросли крылья и оно улетело.
– У тебя не осталось копии?
Данелия меня хорошо знал. Удачные письма я рассматривала как подлинник.
– Я поищу, – пообещала я.
– Только не тяни, – попросил он.
Эту историю я уже написала в отдельном рассказе. Приходится повторяться, но что же делать? Как было, так было…
Письмо может лежать в архиве.
Мой архив на втором этаже. Лестница крутая. Еще грохнусь…
Я постояла возле лестницы и отошла. Что было, то прошло. Или не прошло…
В девятнадцатом веке существовала буква, которая называлась «хер». Она писалась как большой икс. Похерить – значит перечеркнуть крест-накрест.
Перестройка похерила нашу привычную жизнь.
Перестройка разрушила кинопрокат.
Перестройка испортила нацию. Русские стали практичными, как американцы. А где же широкая бескорыстная русская душа?
Сплошные развалины. Но… всплыл следующий мужчина, который протянул мне руку помощи. Это Михаил Сергеевич Горбачев.
Горбачев пришел к власти и привел с собой перестройку. Вся страна уселась перед телевизором. Было интереснее смотреть телевизор, чем жить. Но и жить тоже очень интересно. Толпа превратилась в народ. Запад вздохнул с облегчением. Они боялись русских. Было непонятно, что ждать от Брежнева и его окружения, глубоких мрачных стариков. Они вполне могли выжить из ума и шибануть атомной бомбой. А Михаил Сергеевич с женой Раисой Максимовной производили благоприятное впечатление: в расцвете лет, улыбающиеся, адекватные.
Возник интерес к нашей культуре, литературе.
Меня пригласили во Франкфурт на книжную ярмарку. Пригласили также писателей Чингиза Айтматова и Фазиля Искандера. Я была польщена. Один и другой – классики. А я… как говорится: куда конь с копытом, туда рак с клешней.
Тем не менее я приехала на ярмарку и увидела на стенде три свои книги, толщиной в кирпич, в немецком переводе. Книги были в суперобложках: розовой, желтой и красной. Обложки яркие, блестящие, как леденцы. Их хотелось лизнуть. Эти книги выпустило издательство ГДР (название забыла).
Я полюбовалась обложками, а потом спросила у немца, который распоряжался на стенде:
– У ме д'аржан?
Я спросила по-французски, потому что не знала никакого другого языка.
– Не понял, – ответил немец по-русски. (Это был немец из ГДР, русский им преподавали в школе.)
– Где мои деньги? – перевела я.
Он помолчал, а потом сказал:
– Вы, конечно, заслужили деньги, но мы полностью заплатили вашему агентству по авторским правам. У нас с ними договор.
– А я? Это мимо меня?
– Они должны были заплатить вам процент. Вернее, себе взять процент.
– А какой процент? – уточнила я.
– У нас на Западе агент берет себе пятнадцать-двадцать процентов.
– Значит, автор получает восемьдесят процентов?
– У нас – да. А у вас – не знаю.
Я вдруг вспомнила, что мне приходили какие-то денежки (они назывались чеки), на которые я в магазине «Березка» купила себе босоножки. И бритву «Жиллет» для мужа. И это всё. А куда ушли остальные д'аржан?
Я вернулась в Москву и позвонила в ВААП – агентство по авторским правам. Спросила на чистом русском языке:
– Где мои деньги?
– Сейчас, – ответила девушка-секретарь. Видимо, с кем-то соединила.
– Да! – с генеральским раздражением отозвался какой-то мужик.
– Я была на ярмарке во Франкфурте, видела свои книги, – сообщила я.
– И что с того? – спросил мужик.
– Где мои деньги? – простодушно поинтересовалась я.
– Что еще за вопросы? – обозлился мужик.
– Дядя, я тебя не боюсь, – отозвалась я.
Мужик помолчал. Мужик привык, что его боятся. А тут не боялись. Странно.
– Чего надо? – спросил он помягче.
– Пришлите мне распечатку. Я хочу знать свои доходы.
Мужик молчал.
– Вы меня поняли? – проверила я.
Мужик решил со мной не связываться. Мало ли, кто я такая и откуда…
Но дело в перестройке. Начальники больше не были опасны и безнаказанны. Под каждым качалось его кресло.
Через неделю я получила распечатку. Я изучила цифры и поняла: восемьдесят процентов берет ВААП, а двадцать остается мне.
Я позвонила писателю Сереже Каледину. Его повесть «Смиренное кладбище» обошла весь мир.
– Это грабеж, – сказала я Сереже.
– А ты как думала? Им ведь тоже нужна валюта.
– Кому «им»?
– Начальникам. Они своих детей на сафари посылают.
– Зачем?
– Охотиться.
– Почему дети начальников должны охотиться на мои деньги? У меня свои дети есть.
– А что бы ты хотела?
– Справедливости.
