Дон со всем своим "колхозом" мутантов добрался до места своей мечты. Где и влюбился, и неотразимых гадюк пристроил в добрые руки. И я там был, мёд-пиво пил…
Глаза у посыльного были что надо: вытаращенные да виноватые. Он мялся в дверях, хотя здесь в Черногорье народ испокон не кичился своим положением: что господством, что богатством. Шибко гордые умирали здесь быстро, страшно и в полном одиночестве. Народу, у которого почитай каждый день мог стать последним, сняться с места да уйти к менее привередливому хозяину — нечего делать. В последние годы здесь не копили горы добра — завтра могло не наступить, дети так и не народиться. До внуков должны были умудриться дожить сразу оба поколения. Правнуки же считались нерядовой удачей. А рождённые на твоих глазах — редчайшей.
Потому-то барр из Чесла — хозяин и господин множества земель вокруг этого поместья — насторожился. У них-то сейчас всё спокойно. За последние десять лет в Чесла набежало столько народа, что кабаны предпочитают охотиться в более доступных местах. В полу обезлюдевшие деревни врываться и проще, и безопасней. Частоколы в них поправляют редко, а мужчины умирают часто. Не то, что в Чесла, где и работников, и воинов пока хватает.
Хотя кабаны, конечно, борзеют из года в год всё больше. Разорённых барратов по округе пруд пруди. Да, собственно, крепких-то всего три и осталось. На их земле люди могут передвигаться более-менее свободно от одной сторожевой башни — или подземной схоронки — до другой. Редко кто не успевает скрыться в их каменных чревах, вскрывать которые кабаны так и не научились.
— Чего сказать-то хотел, робкий ты наш? — весело подначил гостя Юрат, перекинул ногу через лавку и упёрся руками в колени: — Чего с рожей-то? Жрут кого? Так мы не поспеем. Толку-то с нашего налёта.
— Из крепости он, — подсказал мальчишка, что притащил посыльного.
И скрылся за дверью, ибо мелкоте в покоях дружины отираться невместно.
— Из крепости? — подивился Юратка и взмахом руки пригласил гостя за стол: — А ну-ка, поди, расскажи, как до нас добежал?
— И на кой ляд? — пробурчал Чедом, погружая лицо в широкую чашу с пивом.
Посыльный при виде такой редкости громко сглотнул. Робко притулился на краю длинной скамьи. Ватага барра Радгара из Чесла только-только вернулась после очередной стычки с кабанами. Твари попытали счастья в дальней деревне барра, а тот этакой наглости никому не спускал. Ватажники скоренько набили животы и завалились на боковую. Лишь сам барр да четвёрка его ближников всё ещё торчала за столом.
Парень снова сглотнул — тут же перед ним ударила донышком о стол полная кружка пива. Глаза не поверили, но душа потянулась — он, как мог, чинно взялся обеими руками за толстенную ручку. Вежливо приподнял кружку в сторону пристально наблюдавшего за ним барра. Чуть не со стоном присосался к сказочному напитку. Пиво нынче варили только в таких благословенных местах, как Чесла.
Радгар терпеливо дождался, когда гость закончит. Убедился, что тот не помер от счастья и потребовал:
— Говори.
Парень подскочил, как ужаленный. Этого высокого, крепкого, как дуб, человека с повадками зверя и звериной же силой боялось всё Черногорье. Не из-за рожи, разодранной нечистью ещё по юности. Хотя под густой гривой волос, да при таких грозных, пронзительных глазах от её вида и помереть недолго. Особо по ночной поре или от внезапности встречи. Нет, барра Чесла боялись за то, что его боялась даже нечисть. Ну, уж опасалась точно.
На что уж гарпии — твари наглые и в безмозглости своей шибко отважные, но и те зареклись наведываться в его земли. Ибо он их даже не самострелами бил, а сжигал заживо. Бил просмолёнными стрелами из громадных луков, с какими не каждый и справится. А у него таких стрелков было аж два полных десятка. И ещё два раза по столько пацанов сызмальства приучались к лучному бою. К тому, при котором гарпию подпускали близко-близко и штанов не марали. А потому и не каждый был пригоден для такой забавы.
— Говори, — повторил Радгар, приподнимая тяжёлые сивые от ранней седины брови. — В крепости беда?
— В крепости гости! — вскинулся парень и засмущался от собственной резвости.
— Гости? — вкрадчиво уточнил барров управляющий. — Эвона как.
Этого тощего лысоватого мужичонку с хитрющими близко посаженными глазками знавало всё Черногорье. И чего бы про него не трепали, в Чесла его ценили высоко.
— Странно. Правда, Цвий? — поворотил к нему лохматую голову барр. — Их всего там с пару десятков народу. Я-то дурак всё зазывал их к нам. Думал, ещё немного и жильцы крепости с голода подохнут. А у них ещё и гости приключаются. И кого туда принесло? — впился он взглядом в окончательно стушевавшегося паренька.
— Так это…, — забормотал тот чуть слышно. — Господа ведь…
— Кто? — переспросил барр, выгнув брови.
— Господа, говорю… того… напросились. На постой, значит… Вот! — выпалил парень напоследок.
Жрать перестал даже непробиваемый Чедом. Тишина наступила гробовая. Мужики пялились то друг на дружку, то на посыльного из мёртвой крепости, то на вожака. Лишь Цвий задумчиво ковырял ножичком стол и чему-то лыбился. Да ехидненько так.
