После сдвинувшегося по времени позднего обеда Ильич отправился на охоту. День продолжился удачно, генсек был счастлив. Тем более, что и охота закончилась удачно.
Вечером идиллия проживания в охотничьем домике Завидово' была нарушена. На территорию охотничьего хозяйства, благополучно преодолев все посты охраны, въехала 'чайка'. Леонид Ильич, в этот момент благодушно отдыхал, расположившись на веранде дома с Юлечкой Чубарсовой и всей компанией товарищей по охоте. Громким контрабасом звучал густой, сильный голос Брежнева. Он был занят любимым после охоты делом — распределением, что Бог послал. А Высшие силы сегодня не поскупились на охотничьи трофеи. Две кабаньи туши щетинистой горой лежали друг на друге. Егеря разделывали туши кабанов на четыре части, передки и задки. Пальцем шеф указывал то на одну, часть туши то на другую.
— Вот этот передок Косте Черненке — старый друг лучше новых двух... Этот передок Громыке, давно главному дипломату ничего не посылал. Это не правильно. Андрею в Америку к Рейгану ехать скоро, пускай подкрепится... Вот этот задок Грише Романову в Ленинград фельдегерской связью пошлите. Пускай почувствует, что помнит о нем Генеральный секретарь. Перспективный кадр партии — пусть порадуется. Смотрите, чтобы не пропала кабанятина. Слышишь, Рябенко?
— Да, Леонид Ильич, сделаем, — ответил начальник охраны.
— Ну а этот задок,... Горбачеву пошлите. Пусть порадуется, побалуется мясцом... 'сородича'... А этот задок Диме Устинову, министру обороны. Надо поддержать, у него сейчас проблем много. Один Афганистан чего стоит... Вот этот передок...
Тут процесс распределения был прерван самым бесцеремонным образом. Из 'чайки' выбежала лет сорока пяти, дородная, в теле женщина. И сразу с криком — Папа! — бросилась к остолбеневшему Ильичу.
'Ну, шеф, держись', — заехидничал Викторин.
Приблизившись к папе, дочка остановилась и удивленным голосом спросила.
— Папа ты ли это? Ты такой помолодевший... Да просто красавец. Где мешки под глазами?.. Где живот?
— Ну, Галю... дочка. Сама видишь. Стараюсь быть в форме.
'Ильич, где бы ты был, если бы не сиамский брат Витя. Скромнее надо быть, скромнее',— продолжал чревовещать Трофимов. А 'первая принцесса СССР' продолжала рассматривать, тормошить, столь разительно изменившегося отца. Продолжалась эта идиллия недолго, минут пять. Неожиданно радостные воркования дочки прекратились. Она замолчала, пристально вглядываясь, куда— то за спину Ильичу. Почувствовав недоброе, папа попятился, стараясь закрыть Гале обзор, догадываясь, куда та смотрит и на кого. На веранде наступила томительная тишина.
— Так значит это, правда! — Закричала дочка, и разгневанной фурией бросилась к 'избраннице сердца' папы.
Разыгравшаяся яростная битва всем хорошо запомнилась. Дочка генсека, имея более тяжелую весовую категорию, поначалу одерживала вверх. Но Юля была моложе и в обиду себя не дала. Две женщины громко визжа, таскали друг друга за шевелюры. Слова и угрозы которыми они обменивались, от души и со вкусом, относились к тем, что обычно встречаются в идее надписей на заборах. Причем молодая соперница, явно побеждала в боевой схватке. Старшая же одерживала верх в словесной дуэли, как ни как — опыт приходит с годами.
'Ильич, спасай женщин, а то покалечат друг друга', — первым пришел, в себя Викторин. Генсек очнулся от столбняка.
— А ну прекратить! Смирно! А то прикажу обеих в бассейн забросить. — Прокричал Ильич. — Медведев! Собоченков, что смотрите? Разнимите! Держите их! — тут же рявкнул на застывших телохранителей Ильич. Охранники быстро соорудили живой шлагбаум, встав между враждующими сторонами. Возникла, пауза.
Женщины смотрели с ненавистью друг на друга, тяжело дышали, но уже не дрались. Они, конечно, понесли некоторый ущерб, но на готовность к новому столкновению это не повлияло. Волосы как у огородных пугал, помада размазаны по лицам, как боевая раскраска индейцев. У Юли на левой щеке красовалась глубокая царапина. У 'принцессы' под правым глазом наливался ультрамарином синяк.
— Все... брэк, расходимся. Галя, иди в свою комнату, приведи себя в порядок. Юленька, подымись к себе. Я сейчас приду. — Ильич устало пошел за дочерью. Дальнейшие перипетии семейных отношений остались вне знания Трофимова. Викторин решил отдохнуть и немного подремать, не подслушивая семейных тайн своего симбионта. Потом, ночью перед сном, Ильич кратко поведал о дальнейших событиях.
