Вновь обхватив ногами его талию, стараясь быть как можно ближе к нему, потерлась ноющей и уже изрядно влажной промежностью о его раздражающие своим присутствием штаны. Чувствуя упругий вставший ствол и постанывая от удовольствия вперемешку с порыкиванием, выказывая нетерпение.
— Сейчас все будет быстро, моя ревнивица. Я слишком долго тебя ждал, — шептал он, стягивая с меня полотенце. Я же не отставала, выпутывая его внушительное и такое нужное сейчас мужское достоинство из штанов.
«Ревнивица? Ну да, был такой недавно грешок. Ну, а что к нему всякие там Алины липли, когда он мой?! Ай, пускай хоть горшком назовет, но даст потрогать эту бархатистую, толстую нежность».
Осторожно проведя рукой по всему гладкому, бархатному, толстому стволу, осторожно сжала его у основания.
Дыхание сбилось, а щеки лизнуло жаром. Боже, что я творю?
Но сколько я ни пыталась сейчас дозваться до своего размоченного некими инстинктами мозга, ничего не получалась.
И только неистовое желание билось в голове: наклониться, и облизнуть влажную от смазки темную головку. Пройтись язычком по всей длине и услышать гортанный стон наслаждения моего Бернара.
— Моя порочная. Идеальная для меня, — усмехнулся он, наконец заставляя меня оторвать жадные глаза от его достоинства. — Я еще обязательно испробую твой нежный ротик на своем члене. Но сейчас, милая, я хочу тебя взять. Так, как мне нравится. Настолько сильно, что едва сдерживаюсь, не провоцируй меня.
От его слов в глазах потемнело. И не успела я вдохнуть, как оказалась стоящей на коленях, чувствуя, как Бернар, оглаживает мою попку, легонько ударяя по ней ладонью. Легонько для него. Не для меня. Этого хлопка было достаточно, чтобы завтра наверняка остались следы его страсти.
Но это будет завтра. И думать обо всем я буду не сейчас. Потом, позже.
Прогнувшись в спине, по наитию вильнула попкой, тут же услышала за собой гортанный рык и почувствовала медленное скольжение пальца по влажным губкам, сменяющееся проникновением бархатной головки члена, а затем глубокий единый толчок.
Кажется, я заскулила, не справившись с охватившими чувствами наполненности и единения. Правильного единения.
— Наконец-то, моя. Полностью и единолично, моя! — рычал, кажется, свихнувшийся мужчина, вколачиваясь в мое податливое, постанывающее от острых ощущений тело мощными толчками.
Он потянул меня за руки, не переставая вбиваться и заставляя подняться на коленях и повиснуть.
Бернар, фиксируя меня месте и удерживая мой и свой вес, таранил мое тело, утробно рыча, я же от него не отставала, постанывая от всепоглощающего удовольствия и некого душевного освобождения.
Мужчина перехватил меня под живот, прижал к своему телу и опустил руку между разведенных бедер, поигрывая с чувствительной клитором. А я откинулась на плечо, полностью и безоговорочно принимая все, что он делает со мной. Все, что дает мне. И спустя недолгое время не выдержала, закричав от нахлынувшего неизведанного и охватывающего каждую частику моего тела чувства.
Утробное рычание удовольствия и освобождения Бера вторило моему крику. Изливаясь во мне, мужчина больно прикусил мое плечо, но я даже толком и не успела отреагировать, находясь во вспышке усилившегося блаженства.
Излившись, он рухнул рядом с тяжело дышащей мной и молча придвинул ближе, обнимая.
Положив голову на его плечо, прикрыла глаза, выравнивая дыхание.
Возбуждение, как и истома, постепенно сходило, а вот трезвый рассудок потихоньку возвращался, как и понимание, что я сейчас натворила. Однако, в то же время я понимала еще кое-что.
То, что сейчас со мной происходило, не было нормальным в понимании человеческого социума. И если я не сошла с ума, а я не сошла с ума, то кто-то задолжал мне крупные объяснения.
Резко распахнув глаза, медленно повернула голову, сталкиваясь с внимательными, изучающими и настороженными уже светло-янтарными глазами.
И эта настороженность мистера Чертова карамель придала мне сил. А значит, все же то, что сейчас происходило, явно за гранью.
Вдохнув полной грудью воздух с примесью жаркого качественного секса, выдохнула:
— Какого хрена сейчас произошло, Бьорн?!
Бернар
Лена отодвинулась так, чтобы видеть мои глаза, напряженно замерла, ожидая честного ответа. И я не мог поступить иначе. После всего, что сейчас случилось. После закрепления связи я задолжал ей правду.
Именно этого я и опасался. Она еще не была готова узнать ни обо мне, ни о своей сущности, из-за которой, по сути, все и случилось. Но также подобного и следовало ожидать. И я, признаться, боялся. Боялся, что после того, как все объясню, по крайней мере постараюсь, ее потеряю.
Потеряю свою маленькую, недоверчивую и такую внешне сильную, но внутри хрупкую и одинокую пару.
Придя в ее номер, я совершенно не ожидал, что у Лены на почве скорее всего эмоционального перенапряжения, приправленного некой стопроцентно не обоснованной ревностью, проснется инстинкт. И ее не совсем человеческая кровь даст о себе знать.
