Глаза точно заплыли и не открывались, грудь болела настолько сильно, что было трудно дышать. В плече стало особенно больно, изо рта вырвался тихий писк, но боль почти сразу ушла, а по телу разлилась приятная нега, смывающая порядком опостылевшую боль. Ощущение полета, и меня прижали к твердой грудной клетке с сильно стучащим сердцем. Этот стук успокаивал.
Леонардо…
В нос тут же пахнуло морозной мятой, словно этим запахом говоря: «я здесь, с тобой, все хорошо», я немного расслабилась и, наверно, уснула.
* * *
Распахнув глаза, бездумно уставилась в потолок, не сразу понимая, что меня разбудило. Мысли путались, и было так жарко, что к сухому горлу подкатывала тошнота. Низ живота скручивало тянущей, сосущей и как-то знакомой приятно-острой болезненностью.
С тихим стоном приподнявшись, озверело стянула с себя куртку вместе с противно льнущей к телу кофтой, подрагивающими руками, не обращая внимания на легкую боль в кисти, стянула давящие штаны, сдернула и влажные трусики, с отвращением спихнула одежду на пол и только после этого облегченно выдохнула.
Между ног было горячо и мокро, разум сводило с ума от дикого, бешеного желания сделать хоть что-то, чтобы убрать эту стягивающую жилы неприятную тяжесть внизу.
Сознание словно отошло на второй план, обнажая инстинкты. Древние, какие-то звериные. В голове мелькнула красная лампочка, сигнализируя, что что-то не так, происходит нечто странное, мигнула и тут же пропала. Рука уже, было, сама потянулась вниз, как обострившийся слух уловил звуки льющейся воды. Внутри все ощетинилось и напряглось. Вскинув голову, немигающе уставилась на приоткрытую дверь, ноздри затрепетали, улавливая тонкий запах горькой мяты, на губах расползлась хищная ухмылка.
Подобравшись к краю кровати, опустила ступни на гладкий ковер, пошатываясь, направилась в сторону манящего запаха. Я осознавала себя как-то странно, необычно. И не сказать, что мне это не нравилось. Напротив. Если бы еще унять сводящий внутренности незнакомый лютый голод. Но я знала, кто мне в этом может помочь. Тот, кто находится за этой хлипкой дверью.
Толкнув дверцу, жадно уставилась на стоявшего ко мне спиной беловолосого мужчину.
Прозрачные створки душевой кабины ничего не скрывали, открывая вид на широкую спину, к которой прилипли потемневшие от воды пряди волос. Облизнувшись, завороженно проследила за каплями, сбегающими по спине, ягодицам, которые так и хотелось куснуть, чтобы оставить на них следы своих зубов, опустила взгляд по рельефным ногам к щиколоткам.
Изо рта вырвался невольный тихий взбудораженный стон.
— Леонардо…
Еще до того, как мои губы шепнули его имя, мужчина, точно почувствовав мое присутствие, стремительно обернулся. Увидел меня в дверях, и его лицо изумленно вытянулось, а из рук вывалилась бутылочка. Мои глаза тут же бесстыдно опустились к его паху, к щекам прилипла кровь, по внутренней стороне бедра скатилась влага.
Та, другая Алина тихо пискнула на краю сознания, забившись в испуганном истеричном припадке. А я, эта, Алина жмурилась и довольно мурчала. Достоинство мужчины было внушительным. По гладкому стволу к крупной бледной головке стекали капельки воды, тяжелые яички качнулись, вызывая повышенное слюноотделение и желание слизнуть хотя бы одну капельку, распробовать на вкус. На моих глазах естество чуть увеличилось, а до слуха донесся растерянный голос.
— Лина? — выдохнул мой мужчина.
Лина-Лина. Ждал кого-то другого, мой хороший?
Леонардо выключил воду и вышел из кабины, радуя мой жадный взор, обернул мускулистые бедра белоснежным полотенцем.
Это он зря.
— Как ты себя чувствуешь, девочка? — напряженно поинтересовался он, внимательно оглядывая меня с поджавшихся пальчиков ног до головы, задержал взгляд на плотной повязке кисти и сместил вбок, выискивая нечто, известное только ему и, не находя, немного расслабился.
Лучше всех. А будет еще лучше, если кое-кто даст попробовать одну интересную штучку.
Мягко ступая, словно кошка, приблизилась к мужчине, и под его изумленно-недоверчивый выдох, рванула ненужную тряпку, отбросила ее и опустилась вниз, тут же обхватывая губами дернувшуюся головку.
— Алина! — рычание вместе со стоном над головой вызвало лишь лукавую улыбку. — Что ты задумала?
Разве не видно, милый?
Посасывая, кажется, еще больше увеличившуюся головку, кружила по ней языком, вбирая плоть глубже, доставая до горла и отстраняясь назад, упирая кончик в щеку.
— Что же ты делаешь, девочка. Ты же потом пожалеешь…
Я? Меня разобрал смех. Я уж точно не пожалею.
Не знаю, делала ли я что-то так или не так, в тот момент я об этом совершенно не думала, лакомясь вкусной прохладной плотью, смакуя. Привкус был необычный. Чем-то похожий на мятное с горчинкой мороженое.
С громким чмоком выпустила наружу, ведя влажную головку по губам. На макушку опустилась ладонь, поглаживая, подталкивая, показывая желание хозяина подрагивающего от нетерпения естества взять глубже, что я с удовольствием и сделала, вновь вбирая его в рот, упиваясь гортанными рычащими стонами.
