Отпив маленький глоток обжигающего бодрящего напитка, вздохнула, предчувствуя нелегкий новый бой с мамочкой и, смело улыбнувшись, твердо произнесла:
— Мам, ты меня не отговоришь! Давай не будем, пожалуйста, портить друг другу замечательный день. Ты прекрасно знаешь, как я давно мечтала поехать к Альтарине. Сколько трудов стоила моя подготовка!
Заметив, что мои увещевания не помогают, досадливо скривилась, возмущенно воскликнув:
— Да у меня даже корочки медсестры есть! Первой категории, между прочим! Не говоря уже о корочках об окончании школы альпинизма и скалолазания!
Мама, сморщив нос, тяжело выдохнула. Ага! Сдалась! И наконец-таки отпив кофе, тихо и как-то отчаянно, отчего мне даже на секундочку стало стыдно, проговорила:
— Я знаю, родная. И про корочки твои и про категории. Сама же возила на эти курсы. Платила. Так! Не криви свой хорошенький носик. Да! Сама возила и платила. А затем забирала, тоже сама! Я мать или где?! Мне ли не знать сколько и чего тебе стоило и о чем ты мечтаешь, Лара? Но я…
Она запнулась и, передернув плечами, нервно откусила кусочек бутерброда, тщательно прожевав. И явно не выдержав, придушенно выпалила:
— У меня плохое предчувствие, Лара. Мне кажется, если ты поедешь к этой свой Альтарине, можешь обратно не вернуться. Ко мне не вернуться, Лара. И не надо тут скептически двигать брови. И губы тоже!
— Губы двигать? — усмехнулась, тут же смутившись, опустила голову под грозным взглядом матушки.
Да уж, взгляд маман крайне тяжелый. Я говорила, что не каждый выдержит? Ну кроме меня. Так вот. Я тоже, как бы, не всегда могу.
— Пожалуйста, дочь, — снова сменила тактику Лизавета Котикова, на этот раз на умоляющую, ага. — Давай, ты поедешь хотя бы в другой раз.
Грустно вздохнув, выдохнула в чашку, пряча свое легкое разочарование этой маленькой семейной ссорой.
Нет. Так дело не пойдет, Лара. Котиковы не прячутся и не сдаются!
Отрицательно покачав головой, чем еще больше расстроила матушку, осталась непреклонной.
Предчувствие предчувствием, но я сама-то чувствовала, что к горе мне надо ехать как раз таки сейчас.
Вот прямо в ближайшее время.
Иначе могла потерять нечто такое, о чем буду жалеть всю оставшуюся жизнь.
А этого уж точно не хотелось.
Но. Вот в чем вопрос. А если бы я знала, что на самом деле меня ждет, оставалась ли я такой же непреклонной?
Поехала бы?
Проснулась от слепящего солнечного света и, со вкусом потянувшись, покосилась на маленький настенный календарик, счастливо вздохнув.
Уже скоро я буду в Ранийске! Небольшой, вечно утопающий в снегах городок.
Прекрасный и уютный.
И снега его совсем не портили, а наоборот - приукрашали. Там было ну очень хорошо и как-то волшебно, что ли.
В Ранийске создавалось впечатление словно с головой окунулся в сказку. На секундочку коснулся…
Душевненько, в общем.
Вот странность-то. У нас солнечное жаркое лето, а в Ранийске постоянная зима.
Почему так происходило? Это одновременно и просто, и сложно объяснить.
Так получалось как раз из-за близко расположенных к городку снежных гор. И да, да, моей мечты - огромно-чарующей и опасной Альтарины.
Эта гора была самая большая и величавая в нашей стране. Хотя я слышала, что в где-то в Артине - стране в северной части нашего мира, - имелась гора и побольше Альтарины.
Заманчиво, правда?
Ну, а пока у меня была четкая цель: покорить именно эту гору, о других я и вовсе не думала.
Вот по-о-осле моего, скажем так, личного достижения можно будет и подумать.
А пока, хватить мечтать!
Перевернувшись на живот, выгнулась в позе кошки и, услышав хруст позвонков, тихо рассмеялась, глубоко в душе радуясь, что дома одна.
Иногда чувствую себя маленьким, несмышленым ребенком. Даром, что взрослая девушка двадцати трех лет от роду.
Но иногда же можно побыть и ребенком, правда?
Когда никто не видит. Особенно когда никто не видит.
И никто не сморщит нос, грозя отшлепать по попе за мое вопиющее нахальство и пренебрежение к правилам нашего с мамой семейного гнезда.
И не надо так удивляться!
Матушка могла и в мои нынешние года спокойно шлепнуть по мягкому месту. И плевать ей на мой возраст. Да хоть сто лет! Если, по ее мнению, ее непутевая дочь сделала что-то не так.
Повернувшись на спину, уставилась в потолок, сморщила нос и погрозила пальцем, стараясь с точностью передать голос матушки, гнусаво перекривив:
— В доме пальцами, суставами, и так далее и тому подобное, не хрустеть! На столе не сидеть! Туда не ходить и там не дышать!
Ну, про «не дышать» - это я, конечно, преувеличила, но про педантичность мамочки - нет. Несоответствие ее ожиданиям или нормам чего-либо вызывало у нее праведный гнев.
А в гневе госпожа Котикова-старшая была страшна.
Мне ли это не знать?
Расхохотавшись в подушку, покачала головой. Ну, точно ребенок. Эх, Ларка! Это хорошо еще, что дорогая матушка не взялась за твою личную жизни. Угу. Замужество. И не стала подсовывать потенциальных женишков.
Хотя, если знать матушку.
Ужас, ужас. Ну, нет. Замужество - это не про меня. По крайне мере, пока не встретится тот, с кем захочется разделить горести этого самого замужества.
Брака!
