Пришло восстание, а вместе с ним и начало моих кошмаров. Тан Кавдорский захватил огромную часть северного Нового Скалланда и объединил повстанцев и горожан. Он привлек наемников из свободного клана, известного как Старый Илланд, добавив им силы и опыта. Когда повстанцы двинулись на захват Скалла, мы с Мадденом ждали их с армией за спиной. Битва была недолгой но кровавой, как и многие другие сражения за последний год. Мятежного тана Кавдорского увезли в Скалл, чтобы судить за измену. Что касается нас с Мадденом, то в ту ночь мы разбили лагерь у скрюченного дерева на небольшом возвышении в нескольких милях от места сражения, чтобы подлечить раны. До Скалла было всего полдня пути.
— Маллен, сын короля Дунвана, присматривает за нашими войсками, — сказал Мадден, сплюнув на рваный и грязный кусок льна, который он достал из кармана кожаного жилета. Он начал вытирать кровь со лба смоченной тряпкой. — Я сказал ему, чтобы он отвел их обратно в Скалл, а мы последуем за ним в течение дня.
Мадден заступил на первую вахту, когда на нас обрушился вечерний холод. Я наблюдала за своим боевым товарищем, погрузившись в тяжелую полудрему. Он стоял, очерченный розовато-красным светом полумесяца, нахмурив брови в раздумье. Мадден убил вождя Новой Ильландии Мидренара, который в самом начале конфликта напал на старшего сына Дунвана, Маллена. Для нас это всего лишь еще один труп, который нужно выпотрошить, но для Дунвана — убийство, заслуживающее награды.
На рассвете я стояла на страже и наблюдала за восходом кроваво-багрового солнца. Свет полыхал над горизонтом. Вскоре поднялся Мадден, и мы двинулись в сторону Скаллы. Оранжево-красная пыль клубилась вокруг наших щиколоток, покрывая и без того грязные ноги, руки и лица тонким грязным слоем. Солнце припекало все сильнее, и мы оба натянули на лица капюшоны. Дневной свет — не лучшее время для путешествий, но, впрочем, как и темнота.
К третьему часу мы вышли на Высокую дорогу. Мадден прыгал вокруг древних ржавых развалин, выстроившихся вдоль потрескавшейся, покрытой грязью дороги. Я была в хорошем настроении и радовалась, что возвращаюсь в Скаллу, где меня ждал сын. Ухмыльнувшись, я вскочила на ближайшую лошадь на выпасе и рысью помчался за Мадденом. Он мчался впереди меня, размахивая своим увесистым клинком. Я тоже выхватила свой, и мы в спарринге пронеслись по длинной мостовой обрамленной рядом вековых деревьев, все ближе подбираясь к Скалле. Не успели мы опомниться, как оказались под сумрачным небом, испещренным оранжевыми, фиолетовыми и розовыми цветами.
Закат. Скоро стемнеет. А темнота означает смерть. Мы убрали клинки в ножны и начали медленно пробираться по тропинке, проложенной по центру Высокой дороги, не останавливаясь ни перед чем, перепрыгивая через неузнаваемые куски ржавого металла и дерева. С севера дул прохладный ветер, и я задрожала. В небе царила непроглядная тьма.
Я проскакала совсем немного, когда услышала что-то, донесенное до моих ушей ветром. Какой-то гогочущий звук. В горле резко пересохло. Сердце забилось сильнее.
Духи!
Я выбросила эту мысль из головы. В то время я не верила в подобные вещи. Я считала, да и сейчас считаю, что люди — самые пугающие и непредсказуемые существа из всех, что когда-либо существовали. Но в тот день я предпочла бы сразиться с тысячей непредсказуемых воинов, чем стать свидетелем тех несчастных, с которыми мы столкнулись на Высокой дороге.
Мадден исчез прямо передо мной, выбитый из седла неведомой силой. Он издал крик тревоги, и я выхватила свой клинок, прежде чем последовать за ним. Перейдя на голоп, я задохнулась от нахлынувшего на меня зловония. Тысячу ужасных вещей я почуяла и еще тысячу могла бы описать, но ни одна из них не сравнится с этим запахом смерти, гнили и крови, мусора и испражнений.
Фигуры, источающие этот запах, были почти столь же резкими для чувств: три призрака, сгрудившиеся над огнем вырывающимся из ржавой бочки. Они прижались друг к другу не для тепла, а как бы прислушиваясь к тайнам мерцающих отблесков пламени. Толстые полосы кожи, брезента и льна — столько видов тканей, что я не могла отличить одну от другой, — драпировали их от пещерных, покрытых волдырями лиц до покрытых струпьями мозолей ног.
В одной руке Мадден держал меч, в другой — тряпку, чтобы прикрыть нос. Я дышала через рот. Мэдден стоял в нескольких шагах от них, и я бросилась к нему на подмогу, освободив свой клинок.
— Что... Что это такое? — пробормотал он, скорее для своих ушей, чем для моих.
Я усмехнулась, стараясь не обращать внимания на увядшие лица, очерченные нитями оранжевого света костра и копоти.
— Я бы сказала, что это женщины, мой друг, — произнесла я. Я подняла свой тусклый, побитый клинок в сторону их хилых форм. — Вы умеете говорить, духи?
Они что-то бормотали, то ли нам двоим, то ли в воздух, я так и не поняла. Одна из них, крупная, ростовая фигура, ростом чуть ниже остальных, приложила палец к губам, глядя в огонь, словно обдумывая серьезный вопрос.