Трудно предугадать результат экзамена. Бывает, все гладко идет, а бывает, по правилу перевертыша. Идешь на экзамен, ничего не зная, то есть зная, что ничего не знаешь. И идешь так просто, на случай, если попадется у «психодрома» Сидоров, отобрать у него перепечатанного Набокова, что брал он на день, или идешь, как просил де Кубертен, «не побеждать, а участвовать». И вот у тебя в пальцах уже медузой Горгоной покачивается билет с вопросом «абсолютно инкогнито», но в эту минуту преподаватель, спохватившись, отлучается из аудитории минут на пятнадцать. Ты за это немалое время учебник на коленях листаешь, и многое по этому предмету тебе открывается, и ряд нужных фамилий ты уже запомнила, и факты осознала, и даже одну дату на первые семь минут в памяти схоронила. Отвечаешь профессору по его возвращении эдаким бакалавром. И своим ответом даже демонстрируешь углубление и развитие темы. И растроганный преподаватель совсем уже готов выставить тебе высший бал, но так как ты ни на одном семинаре не была, то выше четверки не получаешь. И с легким разочарованием спускаешься в буфет, заесть экзамен обгоревшей котлетой, к которой гарниром идет тушеная капуста или гречка, а то и двумя обгоревшими котлетами. А потом с легким сердцем выходишь на крыльцо, на котором и Лермонтов стоял, жмурился, и Толстой щурился, стоя. Спускаешься к «психодрому», где все читают как безумные свои и чужие записки. И дальше идешь, и знаешь про себя, что ты и шестой класс закончила, а после него седьмой, следом восьмой, да и в университете зимнюю сессию почти закрыла.
А бывает, напротив, прикидываешь мысленно: этот зачет я сдам. И сам преподаватель еще из студентов, молодой, не жесткий. Да и предмет только языком плести. В голове уже прокручиваешь, что за чем, выстраиваешь диспозицию – войду с первой группой в аудиторию, а после сдачи прямиком в буфет, котлету горелую возьму, коржик, стакан черного кофе из бака... А после буфета сразу домой спать. Вот с такими примерно мыслями входишь, билет тянешь, в него глядишь и через три минуты руку тянешь отвечать, потому что оттуда в буфет, а потом сразу домой спать. Так было и в тот раз. А вопрос в моем билете был выведен следующим образом: «Отношения КПСС с дружественными странами».
И трех минут не прошло, как я руку тяну, так мне отвечать не терпится. Ибо знаю я про отношения с дружественными странами достаточно, во всяком случае, чтобы огласить их, выстроив фразу минимум в четырех вариантах. И вот я – перед экзаменационным столом, с чувством собственного достоинства. В комиссии – два молодых экзаменатора. С места в карьер строю я свою первую короткую, но значительную фразу:
– КПСС всегда находился в дружественных отношениях с дружественными странами.
И в моем воображении КПСС этот – в ковбойке и в твидовой кепке, а страны вокруг – такие крепенькие польские, чехословацкие барышни, в накрахмаленных юбках, надушенные дружественными же духами – болгарской розой. Ну, в каких отношениях они могут быть друг с другом? Ну, разумеется, в самых дружественных. Произношу я эту сентенцию и сама улыбаюсь от удовольствия. Но тут, как гром среди ясного неба, именно ясного, вдруг звякнуло от экзаменационного стола вполне сурово:
– Стоп!
Прервали мой ответ. И на меня – быстрый нахмуренный взгляд, с построением вопроса совсем не рифмующийся. А за взглядом – легкий окрик:
– А ну-ка, повторите, что вы сказали?
Я даже глазами от удивления заморгала, захлопала. Неужели за ночь наш КПСС перестал находиться в дружественных отношениях, тем более – ясно же написано – с дружественными странами? Это было бы слишком сильно и неожиданно. Нет, такому не бывать, решила я. Повторю-ка я все, как было. Куда ему деваться?
– КПСС, – очень отчетливо выговариваю, – всегда находился в дружественных отношениях с дружественными странами.
О том, что он будет находиться с ними в тех же отношениях в будущем, правда, промолчала. Кто его знает? Лучше не зарекаться. И что я слышу в ответ?
– Может, стоит выйти в коридор подумать.
Ого, забеспокоилась я. Здесь точно уже что-то не так. У меня в голове, конечно, много разных молоточков при разных работах. Но тут они все разом всполошились, застучали, в филологический сектор ринулись на подмогу. Друг на друга напирают, советы друг другу дают. «Давай, – стучат, – вспять поворачивай, к этому КПСС, к буквам этим. Давай соображай, аббревиатуру разворачивай...» Так-то она мне без надобности – КПСС и КПСС.
Ну, напряглась я, соображаю вслед за молоточками. КПСС?.. «Матушка родная, дай воды холодной». В момент у меня все стало ясно. Как же КПСС – он, когда это – оно. Комитато чентрале. Я уже как с полгода ходила на курсы итальянского языка. У них, что и у нас, – КПСС одно в одно, КПЧ – Комитато чентрале партито. Ну конечно, оно.
Сообразила я и по лбу себя хлопаю, чтобы всем показать, какая глупая была:
– Ой, ну как же это я? Господи. Извините. Значит, так. Оно у нас всегда находилось в дружественных отношениях с дружественными странами.
