«… Подлинной неожиданностью, без всякого преувеличения потрясением, оказался для меня» Король Лир»! Должен сказать, что эта пьеса является для меня самой близкой и любимой из всего шекспировского репертуара. Поэтому я шел в театр на спектакль с нескрываемым недоверием. Я даже попросил Михоэлса, чтобы мне было оставлено такое место, с которого я мог бы подняться и уйти, когда мне заблагорассудится. Но вот я в партере. Я понял сокровенный смысл жеста руки актера Михоэлса во второй сцене первого акта, и я понял также, что с такого спектакля уходить нельзя. Со времен моего учителя великого Ирвинга, я не припомню такого актерского исполнения, которое потрясло бы меня так глубоко до основания, как Михоэлс своим исполнением Лира. Я не умею и не люблю говорить комплименты даже там, где имею на это достаточно оснований.
Но какие бы похвалы ни были сказаны в адрес актера Михоэлса, это не будет преувеличением. Теперь мне ясно, почему в Англии нет настоящего Шекспира в театре. Потому что там нет такого актера, как Михоэлс».
Гордон Крэг, в числе прочих иностранных гостей, был приглашен на шекспировский фестиваль, проходивший в Москве в апреле 1935 года. После первого посещения Лира, он тоже стал» болельщиком» и не пропустил ни одного спектакля, а по возвращении в Англию прислал Михоэлсу приглашение исполнить на идише роль Короля Лира в Шекспировском театре Глобус.
Однако приглашения отец так и не получил. Кто надо за него ответил, что Михоэлс, к сожалению, болен и приехать не может. Мы же узнали обо всем этом из личного письма Крэга к папе, по чистому недосмотру дошедшему до адресата, в котором Крэг сожалеет о его» болезни» и их несостоявшейся совместной работе.
Вместо того чтобы отпускать Михоэлса в Англию, было решено сделать маленький киномонтаж — отрывок изгнания Кента, проход пленного короля с Корделией и сцена смерти.
Сравнительно недавно был отснят документальный фильм» Шекспир на советской сцене», в который включили и фрагменты из Лира. Режиссер фильма подарил мне коротенькую киноленту, и мне удалось провезти ее, как и письмо Гордона Крэга с собой в Израиль. Увы, эти отрывки не могут дать даже отдаленного представления о спектакле, который стал в свое время событием в театральной жизни.
В разгар работы над» Лиром», летом 1934 года театр поехал на гастроли в Ленинград. Однако репетиции Лира продолжались с той же интенсивностью, что и в Москве.
Однажды после спектакля отец зашел поужинать в ресторан Европейской гостиницы и случайно встретил там своего старого приятеля Михаила Левидова, писателя, историка, критика, автора нашумевшей монографии о Свифте.
Левидов был человек острого желчного ума, вечный оппозиционер, принимавший в штыки эпоху, современников, весь мир. Вследствие полемичности левидовского характера, собеседник, вступивший с ним в самый невинный разговор, незаметно для самого себя оказывался втянутым в самый отчаянный спор. Другими словами, такого человека как Левидов невозможно было не арестовать.
В первые дни войны, летом 1941 года население Советского Союза получило неожиданный приказ сдать свои радиоприемники в ближайшее почтовое отделение. Как видно, Сталин боялся, что народ может узнать правду об истинном положении на фронтах. За отклонение от приказа полагался, как водится, арест.
Приемника у Левидова не было, говорил же он так много» рискованных» вещей, что арестовали, в конце концов, его самого. Кто‑то помнится сострил: «Левидова вернут вместе с приемниками». Однако его не вернули. В 1958 году его дочь Майя Левидова, та самая, что была приятельницей Фалька и помогала ему прятать папин портрет, получила посмертную справку о реабилитации отца. В графе — причина смерти — прочерк. Один из его сокамерников, вышедший в 1956 году, нашел Майю и рассказал ей, что Левидов умер от голода в 1942 году во Владимирской тюрьме, хотя и был первоначально приговорен к» вышке» — высшей мере наказания, то есть расстрелу. Но во время войны, видно, рентабельнее было уморить голодом, чем потратить лишнюю пулю.
А в 1934 году он частенько наезжал в Ленинград, где тогда проживала некая Анастасия Павловна Потоцкая, дочь Варвары Васильевны Воейковой — Потоцкой, основательницы известной прогрессивной гимназии, которую закончили, кстати, сестры Марина и Анастасия Цветаевы и знаменитая Галя Дьяконова, будущая жена Сальвадора Дали.
Ася была некрасива, но в ее прозрачных зеленых глазах таилась какая‑то такая загадочная и насмешливая прелесть, что невозможно было оторваться от ее живого подвижного лица. Пользовалась Ася безумным успехом, и своим чарующим женским умом, которым отнюдь не по женски владела, она кружила головы многим достойным мужьям.
