Мой отец знал Дугласа Макартура полностью

Некоторые люди рождаются лидерами. Для них почти не имеет значения  на правое, или неправое дело используется эта способность — они будут на передовой той стороны, которую выберут. «Мой отец знал Дугласа Макартура» — боевой клич человека, которому не нравится как устроена загробная жизнь.

Бентли Литтл — автор многочисленных, отмеченных наградами романов, рассказов, статей и эссе. Кстати, он выпускался из того же университета (Титаны, вперед!) и с той же степенью, что и редактор/фанат.[1] Литтл известен своим язвительным и самобытным хоррором, и следующая история вас не разочарует.

Не было никакого рая.

Не было никакого ада.

Он не знал этого пока не умер — очевидно, никто не знал, — но теперь он в курсе. Было только это место, эта комната, если ее можно так назвать. И хотя он не видел стен — был потолок, был пол. Между двумя этими поверхностями, насколько он мог видеть, во всех направлениях, находились мертвые — сидящие, стоящие, лежащие, — тесно прижавшись друг к другу.

Все они были обнажены, включая его самого. Что было вполне логично. В конце концов, когда человек умирает, его одежда не умирает вместе с ним. В штанах нет души. Не может быть души и в рубашке.

Справа от него Уитни Хьюстон[2] пинала Ричарда Никсона[3] в лицо, в то время как опальный экс-президент пытался выцарапать глаза неизвестной женщине, лежащей рядом с ним на полу. Они занимались этим с тех пор, как он прибыл, хотя он понятия не имел сколько времени прошло, поскольку часов здесь не было, а рассеянный свет, который каким-то образом освещал комнату, никогда не менял интенсивности. Казалось, прошел, как минимум, день с тех пор, как он внезапно здесь появился, но это было просто ощущение, ни на чем существенном не основанное. После прибытия он тупо стоял на месте, слишком оцепеневший, чтобы пошевелиться, и слишком испуганный, чтобы узнать, сможет ли он это сделать. Какое-то время он пытался отсчитывать минуты, просто чтобы чем-то себя занять, но подсчет был таким же скучным, как и бездействие, и через час он это бросил.

И поэтому понятия не имел, как долго здесь пробыл.

Но он был одним из новоприбывших. В этом он был уверен.

Остальные находились здесь уже довольно давно. Самые старые были изношены и больше не имели каких-либо индивидуальных особенностей или узнаваемых черт. Они выглядели как манекены и обладали теми же безликими стандартными признаками, что и манекены в магазине одежды. Казалось, у этих старых мертвецов вообще отсутствовало сознание. Они казались сделанными из гипса или глины и, подобные растениям в своей пассивности, не реагировали, или не могли реагировать на происходящее вокруг.

В отличие от тех, кто умер недавно.

Эти мертвецы казались либо тупыми, либо злобными. Часто — и то, и другое. Уитни Хьюстон, например, была в бешенстве, в ярости, в то время как Ричард Никсон был достаточно зол, чтобы напасть на женщину рядом с ним, но слишком глуп, чтобы понять, что Уитни бьет его по лицу.

Сам он не испытывал никаких эмоций и, насколько мог судить, был единственным, кто подозревал где он и что с ним случилось. Наверное были и другие, но не в ближайшем окружении. Все его крики, все его попытки общаться натыкались на молчание и безразличие которые, на первый взгляд, были лучше, чем враждебность, — по крайней мере, Уитни Хьюстон на него не нападала, — но, в конечном счете, были бесполезны.

Нужно выбираться отсюда. Сейчас. Пока он не застрял. Пока не забыл, что хочет уйти. Прошло уже слишком много времени. Он должен был сразу же уйти, попытаться найти выход, но почему-то не сделал этого; он просто стоял и смотрел, сам не зная почему.

Он до сих пор просто стоял и потребовалось огромное усилие, чтобы заставить себя уйти отсюда. Может, это было то место, где ему надлежало находиться; может, это было его предназначение в загробной жизни, но именно поэтому нужно было уйти, прежде чем он застрянет здесь навсегда.

Он поднял ногу, шагнул в сторону и внезапно почувствовал слабость, словно у него иссякла вся энергия. Потребовались все силы, чтобы продолжать идти, но он сделал это, заставляя себя целенаправленно двигаться вперед, проходя сквозь неподвижную толпу.

Впереди, справа, было еще одно лицо, которое он узнал: Пол Ньюмен,[4] мельком увиденный за толстой латиноамериканкой. Смерть не делала различий, и было странно видеть, как знаменитость и безызвестность смешивается с неведомым.

Он шел.

И шел.