— Что? — И сердце забилось так… часто-часто. Я прекрасно поняла, о чем он, одно невдомек: от кого узнал? Елена, Печенкин? Не угадала. Он «прошелся» по мне глазами, немного задержавшись на челке, и пояснил:
— Был на очной ставке с этим ублюдком, про клеймо какое-то трепал. Что он тебе сделал?
— У меня тоже будет? — перепугалась я. Видеть Юмашева — пытка.
— Постараюсь, чтобы не было, — пообещал он и настойчиво повторил: — Покажи.
Нельзя показывать, нельзя! Я знала это и все-таки занесла свободную руку. Резко, пока не передумала, смяла челку и оголила лоб, ощущения – всю себя оголила.
Шок – вот что выражали его глаза. Яр ошарашен, почва выбита из-под его ног. Вероятно, надеялся Юмашев бахвалится и попросту мелет языком, чтобы позлить его. Такой отметины он точно не ожидал. Запястье, зажатое до сих пор в тиски его пальцев, освободилось, моя рука безвольно повисла. Он запустил ладони себе в волосы, стиснул по бокам череп и растерялся:
— Что это??
— Буква «ш», — констатировала. — Шлюха, значит. Это, чтобы все знали.
— Тварь, какая же тварь! — взревел он и кинулся вниз.
Не было его около часа. За это время я почти успокоилась, перестала бродить по комнате, тревожно оглядываясь. Ярослав вошел не стучась, приблизился, взял в обе руки мое лицо и заглянул в глаза:
— Ты поэтому от меня пряталась?
«Ах, если бы только поэтому», — вздохнула я, не высказав вслух. Он расценил мой вздох по-своему, задрал мне челку и поцеловал чертову отметину. Прикосновение губ дурманило, столько нежности таил в себе этот поцелуй, столько тепла. Он вдыхал в меня жизнь, через это прикосновение, возвращал к ней, всё остальное меркло, не заслуживало внимания.
— Клянусь. Я обещаю тебе, Юма ответит за это сполна, — как заклинание произнес он и обхватил меня. Стиснул, прижал к себе. Я щекой слушала, как колотится его сердце, а стены преломлялись, плясали вокруг – то слезы выступили. И так хотелось поверить: счастье возможно, общее, на двоих. Только его отец всегда будет стоять между нами, как напоминание, о моем падении, как клеймо, горящее на моем лбу. Здравый смысл всегда побеждает, когда эмоции отходят на второй план. Яр отпрянул от меня и обхватил за плечи: — Ты мне веришь?
Я-то тебе верю, а вот поверишь ли ты мне?
Только и этот вопрос повис в воздухе. Невысказанным, ненужным. Ярослав подхватил меня, перенес на кровать. В нем было столько любви, неразделенной, столько нежности, целый океан бескрайний. Он касался губами кожи на животе, где ещё недавно обжигало от боли, а сейчас жгло от его поцелуев.
«К черту, к черту все предрассудки и условности!» — орала душа, но разум шепнул:
— У меня никогда не будет детей. — Он поднял голову, я ткнула себя пальцами в живот, туда где ещё горело от его ласк, и добавила: — Тут – пусто. И всегда так будет. Ты должен знать.
— Я люблю тебя, всю. Ты моя женщина. Остальное не имеет значения.
— Это сейчас не имеет…
— Всегда, — отрезал он. Навис надо мной, поцеловал меня в нос и улыбнулся: — Мне кажется у нас ещё будут дети. И не один.
«Господи, сейчас он готов пообещать тебе что угодно! Нашла время для разговоров!» — укорила себя и занялась делом. Для начала стянула с него футболку, следом потеряв остатки разума и свою одежду.
К рассвету мы уже знали все, не изученные ранее, интимные места друг друга, слово «люблю» срывалось с наших губ чаще остальных и все равно меня терзали сомнения.
— Я падшая женщина, — в какой-то момент сказала я. — Нельзя тебе со мной встречаться.
— А я и не стану встречаться, — заявил он и взял меня за руку: — Я стану с тобой жить. И ты не падшая, — возразил он.
— Падшая, — настаивала я.
— Хорошо, падшая, — согласился он, прижался обнаженным торсом и шепнул в самое ухо: — Мой падший ангел.
А потом закрыл мне поцелуем губы, чтобы не вздумала больше трепаться.
Я полюбила утро. Почти сразу, как только пришлось вставать спозаранку. Новый день – всегда неизведанное. Первая улыбка, первый зуб или первый шаг, первые слова, наконец. Я всегда хотела детей, но даже вполовину не догадывалась какое это счастье.
«Сама не носила, не мать» — шепчутся иные за спиной. Плевать. Обо мне вообще много судачат. Я люблю свою дочь, я люблю своего мужа, я люблю начало нового дня, и я люблю это утро. Ярослав прилетел к нам вчера, отсыпается на свежем воздухе, Маруська играется в саду, а я наблюдаю за ней, покачиваясь в кресле. Дадим нашему папочке поспать ещё часик и пойдем на море. Что может быть прекрасней?
