Однажды я случайно услышал их спор. Мама говорила что-то отцу — тихо, устало, так говорят, когда доказывают самому себе, а не собеседнику.
— Неужели ты не видишь, в кого превратился, Борис? Ты даже не робот — для них есть Три Закона, а для тебя ни одного. Ты делаешь то, что тебе прикажут, не думая о последствиях.
— Я защищаю Землю.
— Не знаю… Одно дело, когда ваш Корпус сражается с Пилигримскими диверсантами. А другое, когда десантники усмиряют колонии.
— Я не имею права об этом думать. Решает Земля. Она определяет болезнь, она назначает лечение. А я просто антибиотик.
— Антибиотик? Верно. Они тоже лупят наобум — и по болезни, и по человеку.
Они замолчали. Потом мама сказала:
— Прости, Борис, но я не могу любить… антибиотика.
— Хорошо, — спокойно сказал папа. — Но Алька останется со мной.
Мама промолчала. А через месяц мы с папой остались одни. Честно говоря, я даже не сразу это почувствовал. Мама и раньше подолгу не бывала дома — она журналист и ездит по всей Земле. Папа бывает дома гораздо больше, хотя раз или два в месяц уезжает на несколько дней. А когда возвращается, привозит подарки — удивительные вещи, которых нет ни в одном магазине.
Однажды он привез Поющий Кристалл. Маленькая, сантиметровая пирамидка из прозрачного синего камня тихо, не умолкая ни на секунду, наигрывала странную бесконечную мелодию. Звук Кристалла менялся, когда шел дождь; когда на него падал солнечный свет, становился громче; если Кристалл подносили к металлу, он менял тональность. Он и сейчас поет свою вечную песню, плотно укутанный ватой и запрятанный в самый дальний угол шкафа.
Были еще лотанские зеркала и рэтские скульптурки — вылепленные из мягкой розовой пластмассы люди взрослели, старились, смотрели то улыбчиво, то хмуро.
Ну а самым лучшим подарком был пистолет.
В тот раз папы не было почти неделю. Я ходил в школу, играл со своим другом Мишкой по прозвищу Чингачгук. Ездил с ним и его родителями в соседний город, где начинался праздник Смеха. Мишка даже ночевал у меня насколько раз. И все равно было скучновато. Наверное, папа это понял. Когда он приехал, то даже не стал ничего рассказывать. Порылся в сумке и протянул мне тяжеленный металлический пистолет. Секунду я держал его в руках, не догадываясь, в чем дело. И только когда устала рука и я едва не уронил оружие, до меня дошло — это не игрушка. Ее не стали бы делать такой тяжелой, под силу лишь взрослому.
— Он не стреляет, — угадав мой вопрос, сказал папа. — Я разбил излучающий генератор.
Я кивнул, пытаясь прицелиться. Пистолет дрожал в ладони.
— Откуда он, пап? — нерешительно спросил я.
Папа улыбнулся.
— Помнишь, кем я работаю?
— Антибиотиком! — с готовностью ответил я.
— Верно. В этот раз мы лечили болезнь под названием «космическое пиратство».
— Настоящие пираты? — У меня перехватило дыхание.
— Даже слишком настоящие.
Конечно, папина работа нравилась мне не только из-за необычных подарков. Мне нравилось, что папа такой сильный, сильнее любого из наших знакомых. Он мог в одиночку поднять флаер, мог пройти на руках весь сад. Каждое утро, в любую погоду, и зимой и летом, он по два часа тренировался в саду. Я к этому привык, а вот те, кто заходил к нам впервые и видел отца, меланхолично подтягивающегося на двух пальцах левой руки или разносящего в щепки толстенные доски, закрепленные в специальных стойках по всему саду, были очень удивлены. Когда же они замечали, что отец движется и наносит удары с закрытыми глазами, то многим делалось не по себе. Отец в таких случаях смеялся и говорил, что его работа на девяносто девять процентов состоит из тренировок. После всего этого шел вопрос: кем же он работает. Папа весело разводил руками: «Антибиотиком». Секунду гость переваривал услышанное, потом понимающе восклицал: «Десантный Корпус!»
Проснувшись, я первым делом выглянул в окно. Словно проверял, не приснилось ли мне папино возвращение. Но все было в порядке — среди деревьев мелькала быстрая тень. Папа тренировался без всякой скидки на то, что не спал полночи. Слышались глухие удары. Мишеням-деревяшкам приходилось туго…
Я прошел к видеофону — маленькой матово-белой панели на стене. С тайной надеждой набрал длинный, пятизначный номер. Код планеты. Код города. Номер видеофона…
Экран засветился бледно-голубым, потом появились строчки: «Служба Связи просит прощения. Связь с планетой Туан отсутствует по техническим причинам».
Тоже мне, извинения… А уж формулировочка какая гладкая! Конечно, если на планете третий день бушует мятеж и тяжелые танки восставших в упор расстреляли ретрансляторы, это можно назвать технической причиной. Точно так же, как человеческую смерть можно обозвать «преобладанием процесса распада над процессом синтеза».
Нажав еще несколько клавиш, я вышел из комнаты. Теперь компьютер будет повторять вызов сам, каждые пятнадцать минут. У нас с Арнисом было заведено дозваниваться друг до друга самостоятельно, но сегодня особый случай. Думаю, он не обидится…
Подарок ждал меня на кухне. На маленьком столике у окна, за которым я люблю завтракать. Рядом с кофейником и нарезанным кексом…
