Мой папа — мальчик. Ну и что, спросите вы. Что тут такого особенного? Все папы когда-то были мальчиками. Так-то оно так, но в нашей семье совсем другой случай. Мой папа сначала, конечно, был мальчиком, потом стал взрослым, а потом опять — мальчиком. Именно в такой последовательности. Нет, мне такой папа даже больше нравился. Но всё это было как-то странно. Да и мама переживала. Папа сначала сам не решил, кем ему больше быть хочется, хотя умом понимал, что надо обратно во взрослые возвращаться. Сам, между прочим, всё это и затеял. Рассказываю по порядку. Кстати, меня Мишей зовут. А папу — Борей. Борисом Сергеевичем то есть.
Молодая талантливая писательница Елена Ожич живёт в Барнауле. Окончила факультет филологии и журналистики Алтайского госуниверситета, работала в газетах и на радио, а сейчас воспитывает двух дочек, одна из которых совсем маленькая.
Ожич — победитель конкурса «Добрая лира», дипломант премии Владислава Крапивина. Одно из её произведений в 2014 году признали лучшей книгой, изданной для детей в Алтайском крае.
В родном городе Елену давно уже знают и любят, а теперь издательство «Клевер» с радостью представляет её своим многочисленным читателям по всей стране.
«Я и думать не думала, что стану детским писателем, просто решила попробовать, и получилось!»
В нашей семье все очень заняты. Мама и папа заняты на работе, а меня они дома занимают разными делами, лишь бы я по двору не болтался. У нас с мамой уговор — читать в день по пятьдесят страниц из любой книжки, кормить кота, выносить мусор, разучивать десять новых английских слов. С папой уговор — каждый день пресс качать и отжиматься. Разумеется, уроки делать. Короче, всё, что угодно, только во двор одному ни ногой, хотя мне одиннадцать лет — большой, можно сказать, дяденька. Размер ноги — уже тридцать девятый.
А что мне этот двор? Совсем даже не сдался. Говорят, что раньше дети только во дворах и гуляли — с утра и до вечера. Но нас как-то туда и не тянет. Нет у нашего поколения такой моды — во дворе гулять. Во-первых, компьютер во двор не вынесешь, а у нас все игры теперь, считай, компьютерные. Во-вторых, всё равно гулять придётся с родителями. Потому что в нашем городе мэр ввёл «Рекомендации по созданию городской среды, безопасной для детей и подростков». Мэр извинялся и уверял, что мера эта временная, принята для нашей же пользы. А пока не все ещё опасные места огорожены и не все канализационные люки закрыты, поэтому надо немного потерпеть и погулять в сопровождении мам и пап. А это, согласитесь, никакому ребёнку, а тем более подростку, неинтересно. Временная мера затянулась на пару лет, и возвращаться во двор нам совсем расхотелось.
Для нас, детей, правда, построили на весь город один большой игровой центр — настоящий дворец отгрохали. Туда, по замыслу мэра, родители должны были возить своих детей, чтобы они там хоть немного поиграли в разные весёлые игры. Мы с мамой съездили туда как-то — сначала на автобусе, потом на трамвае, потом ещё минут пятнадцать шли пешком. В центре оказалось скучно и за деньги. Мне выдали мяч и сказали: «Пинай». Легко сказать «пинай», а если не с кем? Я попинал мяч минут десять в пустые ворота и запросился в буфет.
— Приходите к нам через месяц, — сказал менеджер игрового центра, — мы поставим на воротах механического вратаря, которому гол забить будет не так-то просто, он к нам из Англии едет. И ещё много разных приспособлений для игр планируется.
— А дети у вас тут планируются? — спросил я, потому что в центре было безлюдно.
— Мы открылись недавно, — сказал менеджер, — вот дадим рекламу, и дети к нам косяками повалят.
И дети повалили — в выходные там было не протолкнуться, а в будни родителям возить меня было некогда. А во двор — ни-ни, запрещено ведь. Ну, то есть, не рекомендовано.
Мама сначала даже такому нововведению обрадовалась:
— Вот правильно! Не будешь во дворе без присмотра бегать! Лишний раз дома с книжкой посидишь.
Но папе эти рекомендации не понравились:
— Нет ничего более постоянного, чем временное. Вот увидите, — сказал он, — что эти временные меры останутся в нашем городе навсегда. Я с такими ограничениями свободы моего ребёнка не согласен. Это же бред какой-то! Они не имеют права! Я буду обращаться в Страсбургский суд по защите прав человека! И в комиссию ООН по правам ребёнка!
И ещё папа тогда сказал:
— Лучше бы с преступностью и наркоманией боролись как следует! Детям прямо-таки всё детство испортили. А помнишь, какие были времена? — спросил папа маму. — Сколько мы времени во дворе проводили — с утра до ночи! Казаки-разбойники, война и немцы, мушкетёры…
Папа мечтательно закатил глаза, вспоминая, как он в далёкой юности бегал в зарослях бурьяна с палкой в руках и тряпкой на плечах и думал, что он д’Артаньян. И по гаражам ещё при этом прыгал. А я в свои одиннадцать лет ни на один гараж ещё не залез, хотя их в нашем дворе достаточно.
— Чего они добиваются? — продолжал папа, размахивая газетой, в которой были опубликованы эти «Рекомендации…». — Чтобы детей взаперти держать? Чтобы они выросли неприспособленными к жизни затворниками? Господи, скоро все и забудут, что дворы для того и нужны, чтобы в них дети играли на свежем воздухе. Хотя какой он свежий? Одни машины и собачьи какашки в нашем дворе.