Снаружи по-прежнему искрился апрель, воздух звенел капелью и радостным птичьим щебетом, но придавленная скорбью и усталостью женщина еле-еле брела по улице, по которой, окрыленная надеждой, несколько минут назад почти бежала. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Ольга Петровна дошла до больничной проходной и в неразберихе новых корпусов разыскала здание, в котором когда-то работала. Однако не успела она войти в вестибюль, как на нее набросилась вахтерша.
– Куды с грязными ногами? Тыщу раз объяснять – с передачами в лечебные, а здеся канцелярия. Ишь наследила! Подтирай после вас…
Ольга Петровна попыталась объяснить:
– Да я не к больному, мне бы узнать кое-что…
– А чо разузнавать – я не справочная, а наверх не пущу, не велено. Много вас тут шляется, проходной двор устроили.
Спорить с ней сил уже не было. На крыльце Ольга Петровна в изнеможении прислонилась к колонне, но в этот момент к крыльцу подъехала бежевая «Победа», и из нее, опираясь на палку, стал выбираться старик в зимнем пальто и серой каракулевой шапке. Он сильно изменился, лицо избороздили морщины, прямая когда-то спина согнулась, но все так же сурово смотрели из-под кустистых бровей глаза, так же твердо и неприязненно сжаты были губы. Не обратив на Ольгу Петровну внимания, он захромал к дверям, но она окликнула:– Антон Сергеевич!
Тот остановился.
– Слушаю?
– Вы не узнаете меня? В тридцать втором я работала у вас санитаркой в отделении.
Брови его дрогнули, в глазах вспыхнуло изумление.
– Ольга Петровна! Вы живы? Боже мой! – Он порывисто принял ее ладонь в обе свои. – Вернулись? Когда?
– Сегодня.
Чувствовалось, что радость узнавания далась Антону Сергеевичу большим душевным усилием. Пожилая, похожая на нищенку женщина ничем не напоминала прежнюю Оленьку – может, лишь улыбкой, озарившей скорбные черты.
– Как я рад вас видеть! Пойдемте скорее, – он потянул ее к дверям. – Уж и не чаял… Прошу.
Придержав дверь, он пропустил ее в вестибюль.
– Опять ты, – снова накинулась на нее вахтерша, но, увидев вошедшего следом начальника, запричитала:
– Товарищ заведующий, ну что ж это такое! И ходют, и ходют. Я уж давеча все ентой обсказала. Что в лоб, что по лбу. Прям житья нет. То и дело подтирай…
– Это ко мне, Олимпиада Гавриловна. Пальто сдавать не будем, и не кидайтесь вы на людей, как пес цепной, сколько раз объяснять.
По объеденным временем мраморным ступеням в такт хромоте Антона Сергеевича они поднялись на второй этаж, а вахтерша, сверля глазами их сгорбленные спины, шипела:
– Черт чудной, чо выдумал. Жись на работе кладешь – никакой благодарности.
В приемной заведующего больницей уже сидело и стояло по стенам человек пятнадцать. При их появлении все оживились, какой-то мужчина (Ольге Петровне бросилась в глаза его лучезарная лысина в окружении нимба пегих кудряшек), подскочив со стула, ринулся наперерез, но, отворив дверь кабинета, Антон Сергеевич осадил:
– Подождите, товарищ Коршунов.
А взметнувшей тонкие бровки секретарше буркнул:
– Маргарита Владимировна, пятнадцать минут прошу не беспокоить, и принесите поесть что-нибудь.
– Будьте как дома, – обратился он к Ольге Петровне, плотно прикрыв дверь, отделившую их от зажужжавшей приемной. – Это ведь удача, что мы с вами сейчас встретились. С утра в райком вызывали, вот и задержался. А разминись мы, трудно было бы вам ко мне пробиться – вон сколько у меня «церберов»!
Он хотел ей помочь освободиться от пальто и тяжелого дорожного мешка, но, заметив смущение, пятнами выступившее у нее на лбу и щеках, снова вышел в приемную. Гул за дверью взметнулся. Послышалось обиженное: «Товарищ Божко, два часа сидим, а у меня неотложный вопрос!»
Ольга Петровна перевела дух. В кабинете все казалось стерильным и враждебно-официальным. Окруженный стульями стол под зеленым сукном занимал большую часть пространства, подло уставились со стен портреты вождей. Ахнув, она заметила, как по блестящему паркету от ее бот растекаются мутные лужи. В растерянности стала гадать, чем бы подтереть.
– Что ж вы оробели, – вывел ее из замешательства голос Антона Сергеевича.
– Да вот наследила.
– Глупости, пойдемте ко мне, там будет удобнее.
Он отпер ключом завешенную плюшевыми гардинами дверь.
– Прошу.
– Простите, что так без предупреждения, – начала было Ольга Петровна, присаживаясь в кресло для посетителей, но Антон Сергеевич, замахал рукой:
– Бросьте. Страшно рад вас видеть. Двадцать пять лет числил в погибших – и вдруг жива-здорова! Когда освободились?
– Расконвоировали в пятьдесят четвертом, реабилитировали в прошлом году. Четыре года в Казахстане прожила, думала устроиться там, к сыну поближе…
– Как он? Что с ним?
– Взрослый, институт закончил, главным инженером в совхозе работает, год назад женился, в ноябре внучка родилась.
