Не спросив моего согласия, он разлил коньяк, но, так как за время его отсутствия я успела сосредоточиться, то, притворно зевнув, от выпивки отказалась. Славу это не смутило, в таком же бодром темпе он продолжил вливать в себя содержимое новой бутылки.
– Вы бы закусили, – снова предложила я.
Взяв двумя пальцами кусочек курицы, он отправил его в рот.
– А похмелья вы не боитесь? – многозначительно поинтересовалась я.
– А чо его бояться? – не понял Слава.
Я хотела взяться за детектив, но Слава спросил:
– Ну и как там у вас в Америке?
– Где, простите? – испугалась я.
– Ну не знаю, в Нью-Йорке или Сан-Франциско, где вы там живете?
– А почему вы решили, что я из Америки?
– Проводницы сообщили. Вы ж им паспорт показывали.
Запираться было бессмысленно. Я рассказала, что живу в Нью-Йорке, пишу рассказы, в данный момент путешествую по бывшему Союзу в поисках новых сюжетов.
– А про меня напишете?
Видно было, что Славе очень хочется прочесть о себе в печатном издании.
Я вежливо кивнула.
– Серьезно, напишите, я вам столько сюжетов отвалю, век благодарить будете.
– Хорошо, – пообещала я, – только пить перестаньте, а то я не выношу пьяных.
– Щас, только бутылку закончу.
Слава оказался речист: начал, как водится, с рассказов об армии. Вдохновенными мазками он нарисовал передо мной не вполне идиллическую картину службы во внутренних войсках. После окончания педагогического института он два года прослужил охранником в лагере особого режима, поэтому описывал побеги, самосуды, самострелы, издевательства над гомосексуалистами, свой роман с женой начальника лагеря. Далее последовали истории из жизни новых русских, анекдоты про чукчей и евреев.
Я молчала, междометиями типа «да ну?», «не может быть» или «во как!» прикрывая разочарование. Не то чтобы я была очарована Славой, но очарование надежды на спокойную ночь в комфортабельных условиях стремительно таяло. Мне хотелось забыться и заснуть, но Слава был непреклонен в своем желании, используя меня, ворваться в литературу.
К тому же он продолжал пить. Взгляд его холодноватых глаз мутился, губы кривились, он все менее напоминал обаятельного голливудского ковбоя и все более, видимо, им себя ощущал.
– Вы по какому делу в Москву едете? – попыталась я натолкнуть его на мысль о завтрашнем дне.
– По личному.
– И надолго?
– На один день.
В этот момент дверь с грохотом отъехала. На пороге стояли украинские таможенники. Вид их не предвещал ничего доброго. Встреча с представителями власти всегда для меня болезненна, а тут еще свекор попросил передать мужу семейную реликвию – старинные часы фирмы Павел Буре, упакованные в коробочку из-под зубного порошка «Жемчуг». Очень не хотелось мне, чтобы эти румяные хлопцы потрошили мой багаж, лапали паспорт, лезли с расспросами про цель поездки.
Увидев Славу, те автоматически взяли меня в скобки.
– Девушка с вами?
– Со мной, – вальяжно соврал он, после чего те утратили ко мне интерес и взялись за него.
– С какой целью за границу едете?
– По делу.
– Сколько валюты в рублях имеете в наличии?
– Десять тысяч.
От радости хлопчики аж вспотели. Главный, с лицом, напоминавшим плюшку с изюмом, сообщил:
– А вы знаете, что украинский закон разрешает вывозить из страны только восемьсот рублей?
– Знаю.
– В соответствии с ним излишек валюты мы вынуждены будем изьять.
– Ну это мы посмотрим.
Славина наглость меня возмутила. Он явно нарывался на скандал, а заодно ставил под удар и меня. Таможенники зловеще переглянулись и продолжили допрос.
– Сколько иностранной валюты в долларах везете?
– Восемь тысяч.
Их реакцию можно было сравнить с взрывом радости на футбольной трибуне для глухонемых в момент гола. Проглотив обуявший их восторг, таможенники солидно сообщили:
– С территории Украины разрешается вывозить только одну тысячу. Излишек мы вынуждены будем конфисковать.
В ответ раздалось:
– Почему-то я очень сильно в этом сомневаюсь.
В ходе этого диалога я уже представляла себе, как таможенники отбирают у бедняги все деньги, а самого ссаживают с поезда за оказание сопротивления в нетрезвом виде. Кроме того, рано или поздно мой американский паспорт должен засветиться, и тогда автоматически кара за Славину наглость постигнет меня. С какой стати у простого украинского гражданина оказалось в наличии столько иностранных денег, а у сидящей напротив американки ни цента не наскреблось. Не иначе как, преследуя преступные цели, она попросила попутчика помочь нелегально вывезти валюту из Украины. Далее я представляла себе, как меня везут в тюрьму, допрашивают, шьют дело. «Черт бы побрал мою покладистость, Витька с его новоукраинскими замашками, Славу с его пьяным куражом и неизвестно откуда взявшимися деньгами. Откуда, кстати, они могли взяться у выпускника педагогического института?»
– Для составления акта об изъятии излишков валюты прошу предъявить документы.
«Вот и началось», – подумала я, но в этот момент, заговорщически мне подмигнув, Слава достал из кармана рубашки какую-то бумажку, и первый раз в жизни я стала свидетелем того, как живые, плотные, в высшей степени материальные существа исчезают в одно мгновение.
