Остаток дня Антошка пролежала на верхней полке, провожая глазами перелески, шлагбаумы, полустанки, лоскутные одеяла полей, облака, громоздившиеся в небе кучами снятого с веревки белья, мосты, набегающие внезапно, как грохочущие строчки прописей с гигантскими буквами Ж. Теплый ветер трепал Антошкины косички, локомотив сипло кричал на своем паровозном языке: "С дороги, куриные ноги...!" Антошка с гордостью смотрела на помигивающие в сумерках поселки, где сидели у окон и никуда не ехали несчастные девочки, на босоногих деревенских мальчишек, идущих с удочками на вечернюю рыбалку и с завистью помахавших ей вслед.
Ночью, она проснулась от резкого толчка и услышала в коридоре топот и возню. За окном было темно, но с другой стороны вагона чувствовалась бессонная жизнь большой железнодорожной станции. Антошка услышала, как снаружи гнусавый женский голос по радио произнес: "Со второй платформы отправляется скорый поезд "Москва – Кишинев", просьба пассажирам занять места согласно приобретенным билетам".
Антошка собиралась было опять заснуть, но хотела лишь посмотреть на спящую маму как вдруг, ее точно кипятком ошпарило – внизу было пусто. Мамы не было, тети Риты тоже, только свернулась на нижней полке худеньким комочком Элька. Антошка пулей слетела с полки, и с криком: "Мама, мамочка!", – кинулась по спящему коридору в тамбур.
Они, как ни в чем не бывало, стояли вчетвером, внизу, на теплом перроне, курили и смеялись: двое командировочных из Москвы, мама и тетя Рита. Один рассказывал что-то такое смешное, что мама на плече у него раскисла и все повторяла: "Там наша Родина, прости сынок, но там наша Родина...", пока один из попутчиков не заметил Антошку и не подтолкнул ее под локоть со словами: "А вот и полиция нравов пожаловала", но она сразу же догадалась в чем дело:
– Что ты? – забеспокоилась, – Что ты? Глупенькая. Здесь я. Куда я денусь?
Антошка прыгнула ей на руки и теперь рыдала, размазывая кулаками по лицу слезы. Она плакала и сквозь слезы смеялась. Она и сама теперь уже не могла понять, почему так испугалась, ведь нельзя же было и впрямь предположить, что мама бросит ее и сбежит с одним из этих вот симпатичных москвичей. Нет ведь?
Меж тем Антошка сознавала, что чуть ли не с рождения в самой глубине ее души жил страх, что стоит упустить маму из виду, как та исчезнет, бесследно растворится в желтом мареве чужой железнодорожной станции, что за нею нужен глаз да глаз, а то пиши пропало – только ее и видели. Кроме того, побаливало внутри чувство, что это из-за нее, Антошки, мать живет, каждый месяц считая до получки дни да копеечки, что из-за нее она не может, как мечтала, завербоваться в Сибирь, на комсомольско-молодежную стройку, где работают замечательные парни, похожие на актера Рыбникова из фильма "Высота"...
Внезапно состав дернулся. Проводница приоткрыла дверь в тамбур и крикнула: "Ну что, молодежь, дальше поедем, или чемоданы скидывать?".
Дальше поедем, дальше поедем, мы едем, едем, едем – стучали колеса и уносили Антошку в сон. С усилием разлепив веки она в последний раз свесила голову вниз – мать была на месте и, улыбнувшись ей глазами, помахала рукой. "Все-таки мама у меня самая красивая на свете – привязать бы ее за ногу к этой вот металлической палке", – подумала Антошка, проваливаясь в темноту, к порхающим светлячкам, серебряным лунным разливам, золотым плесам, розовым мальвам. За окном кто-то пропел оперным голосом: "Рэве та й стогне Днипр широкый" и, засыпая, Антошка счастливо вздохнула: "Украина!"
Впечатления от поезда не омрачились даже последовавшими неприятностями. На раскаленной станции их никто не встретил, деревня Михайловка была далеко и добраться до нее можно было лишь на вечернем автобусе, который еще целых четыре часа надо было ждать под палящим солнцем. Элька капризничала, тетя Рита то и дело давала ей подзатыльники, мама беспокоилась:
– Почему же они нас не встретили. Я же точно в телеграмме указала...
До автобуса время коротали в узенькой, все время убегающей от них тени пирамидального тополя, играя в карты и поедая за гроши купленную прямо на станции горячую полупьяную вишню. Когда автобус, наконец, пришел, Элька запросилась в туалет, но ей не разрешили, и она прямо в автобусе обкакалась, а потом ее вырвало в кулек из-под съеденных ею ягод.
В Михайловку приехали затемно и полумертвые от усталости долго бродили по темным улицам в поисках теткиного дома. Иногда от отчаянья, на радость собакам, стучали в ворота глухих домов. Наконец, набрели на освещенный дом и на стук к ним вышел хозяин. Мама быстро и сбивчиво объяснила ситуацию, показала письмо с адресом, но мужчина, повертев его в руках, ушел в дом и вернулся с женой, которая с сомнением сказала:
– У нашому сэли такои вулыци немае. Трэба пошукаты зрання.
После чего хозяева, тихонько на непонятном языке посовещавшись, предложили всей компании переночевать у них. Все, кроме сонной Эльки, взликовали, но как утром выяснилось – напрасно.
