Мой папа – склеротик полностью

Проснулся я от дребезжания стекол и грохота. Вскочил в холодном поту, но чуть погодя расслабился. Сообразил, что это всего лишь вернулся папа. Думаю, ему просто хотелось, чтобы я узнал о его возвращении. Хотя, когда он так сажает флаер, о его возвращении узнаю не только я, но и все соседи на двадцать километров в округе.

Я вышел на крыльцо. Папа как раз выбирался из дымящихся останков флаера и выглядел слегка усталым. Я помахал рукой и папа улыбнулся в ответ. Разумеется, он не пострадал. Для его костюма из биопластика такие посадки мелочь. И флаер не жалко. Согласно штатному довольствию Корпуса, папе положено три таких в месяц. Тот, кто утверждал довольствие – умный человек и понимает, что флаеры быстро изнашиваются. Куда быстрее, чем костюмы из биопластика.

Я почесал затылок. Окинул взглядом рассыпавшиеся на посадочной площадке детали и где-то внутри шевельнулось сомнение. А может папа просто забыл включить тормозные двигатели? С него станется.

Дело в том, что он – склеротик (последствия контузии). От нас даже мама ушла по этой самой причине. А еще ей не нравилось то, что он работает в Экологическом Корпусе. Однажды я услышал их разговор.

– Как тебе не стыдно, Сергей. Для тебя нет ничего святого. Во время последнего рейда на Завиракс вы спалили дотла семь городов!

– Леночка, но ведь они загрязняли окружающую среду!

– Вы наполовину истребили население этой несчастной планеты!

– Зато какая там теперь экология! А поголовье тунца выросло в три раза!

Тогда папа привез мне гранатомет. Совсем как те, с помощью которых они в Корпусе борются за соблюдение Экологического Кодекса. На самом деле, конечно, игрушка. Боезаряд почти вдвое меньше, чем у настоящего. Баловство. Зато все мальчишки мне завидовали.

Правда, после того как мы с друзьями разнесли дом Сидоровых, папа гранатомет отобрал.

Было, конечно, обидно. Тем более, что никто не пострадал. Разве что, дедушка Сидоров. Но ведь он все равно был старенький.

А спустя месяц от нас ушла мама. Наверно, она просто нас не любила.

С тех пор, папа стал привозить кучу интересных вещей. Бластеры – к сожалению, совершенно неисправные. Списанные энергоэлементы больших космических излучателей. Полуразобранные инфрапушки, и, однажды, ракетную установку – как оказалось, в превосходном состоянии. После двух моих залпов по Иркутску, папе пришлось срочно передать её в наш краеведческий музей. Вот уж, не пойму, чего все так переполошились? Ракеты-то были без боеголовок!

Я обиделся и целых три дня не разговаривал с папой. Должно быть, и он в душе чувствовал, что поступил несправедливо. Через неделю привез мне Поющий Бриллиант. Не ракетная установка, конечно, но тоже штуковина интересная. Двадцать четыре часа в сутки выводит одну и ту же мелодию. По громкости, правда чуть слабее, чем стереосистема.

Случилось так, что папу, практически сразу, опять вызвали в командировку. А я забыл Поющий Бриллиант на столе и с приятелем Мишкой укатил в Иркутск, на праздник Смеха. Только нашим соседям эти три дня было не до смеха. Они чуть с ума не сошли. И наверное высадили бы нашу дверь. Если бы могли. Дверь у нас из суперпластика. И ставни на окнах – тоже. Звук пропускают, а все остальное – нет.

По возвращении, папе пришлось упаковать Бриллиант в двадцать слоев звукопоглотителя и зарыть в саду. Причем, мне он так и не признался, где именно. Такая жалость.

– Вовочка, – сказал мне после того случая, папа, – Если ты хочешь чего-нибудь добиться в жизни, ты должен тренировать не только это, – похлопал себя по накачанным бицепсам, – но и это,– он выразительно хлопнул себя по лбу.

– Поверь, – вздохнул он, – Иногда работать головой бывает намного полезнее, чем работать бластером.

Ага, легко ему говорить. Вряд ли я когда-нибудь смогу так же ловко работать головой, как и он. Это ведь особый талант нужен. Каждое утро папа разбивает лбом здоровенную стопку кирпичей. А у меня даже от одного кирпича начинается такая головная боль, что никакой аспирин (единственное болеутоляющее в нашей домашней аптечке) не помогает.

Сегодня папа выглядел даже более усталым, чем обычно.

– Был тяжелый день, да?

Он слабо улыбнулся:

– Есть такая профессия, сынок, экологию сохранять…

– Папа… – несмело я заговорил, пытаясь напомнить о подарке. Он ведь обещал привезти старинный пулемет системы «Максим». Без патронов, конечно. Патроны есть у Мишки, но папе об этом знать ни к чему.

– Завтра, Вовочка, всё завтра… Ложись спать.

Я кивнул и отправился в спальню. Спорить в таких случаях бесполезно.

Утром я проснулся от глухих ударов и треска. Выглянул в окно и понял, что все в порядке. Папа тренируется. По всему саду уже валялись расколотые кирпичи и сломанные деревяшки.

Во время тренировок его лучше не отвлекать. Я отправился на кухню и тут, прямо на коробке с мармеладом, обнаружил подарок. Что-то вроде металлического ларингофона с большим утолщением впереди. Увы, значит, с пулеметом, пока, облом.

Я повертел подарок в руках. Ага, кажется вот так!