Мысль остаться хоть на секунду на темной обочине рядом с каким-то болотом оказалась страшнее, чем снова раздеться перед Эдом. И не только перед ним. Мимо проезжали другие водители и, как назло, слегка притормаживали около нас.
Выждала небольшой прогал в нескончаемом и весьма заинтересованном потоке машин и дернула кофту вверх.
Кроссовки скользили по земле и неприятно чавкали. Злость и досада пополам с адреналином заставляли ноги мчать вперед навстречу красным стоп-сигналам шевроле. Секунда. Резкий рывок руками. Как и ожидалось: волосы запутались в горловине, а кисти словно связало мне над головой. Холодные ветер жадно щипал голую кожу, пробегал по ней ледяными пальцами, вызывая мурашки. Крутила шеей, прыгала на одной ноги, чтобы волосы поскорее выправились и прикрыли мне грудь. Боже, даже думать не хочу, как нелепо я сейчас выгляжу. Отец бы точно убил меня. Но тем приятнее. Я делаю глупости, я не в дорогущем платье у дорогой тачки с бокалом чего-то дорогущего в руках. Сейчас я с голыми сиськами бегу и спотыкаюсь, мечтая очутиться в потрепанном жизнью шеви и выпить обещанный мне кофе из автомата.
Дернула на себя дверь и победно шлепнулась на сидение, прижимая кофту к груди. Лишнее. За сегодня у Эда было достаточно времени все разглядеть, но почему-то не хотелось награждать его таким бонусом после всего. Обойдется.
Нетерпеливо постучала по приборной панели:
— Мы едем или нет? Чего пялишься? Голых девушек никогда не видел.
— Ты нечто, Бэйли! Я же пошутил. Я бы не уехал! Чокнутая, ты хоть представляешь, как это выглядело со стороны?
Я не поняла, он меня отсчитывает сейчас?! Он? После того, что сделал, это я чокнутая? Я изображала погоню от Ай-Эн-Бэ? Я листала чужой блокнот и использовала информацию из него чтобы сначала обидеть, а потом соблазнять?
— Ты не умеешь шутить. Не твое это, Хэндерсон, — процедила его фамилию, стараясь сохранять лицо, лишь бы еще больше идиоткой не стать в его глазах. И вообще ему необязательно знать, что я сама хотела раздеться и пробежаться по улице голышом.
— Просто ты веришь всему. Так нельзя, Бет.
— Не всему, — крепче обняла толстовку и вполголоса пробормотала. — Только тому, что ты говоришь.
— Не говори, что поверила, когда я сказал Дженкинс о нашей свадьбе, — он как-то нервно хохотнул, но продолжал сверлить меня взглядом, словно очень ждал моего ответа.
— Отличная попытка, Хэндерсон. Ничего тебе не скажу. Попробуй еще раз с кольцом и на одном колене.
— Ха. Ты ведь, понимаешь, что мне не слабо?
Пожала плечами, молясь, чтобы скомканная кофта была отличным звукоизолятором и не позволила Эду услышать, как громко у меня сердце колотится от этого разговора. Я же, правда, поверю, я же ждать этого буду. За каких-то жалких полдня дня общения с ним я стала самой счастливой девушкой на планете, и ничего не сможет отнять этого у меня сегодня, ни промокшие грязные кроссовки, ни возможное попадание на ютуб.
— И вообще, ты в своей книжке не угадала, чем я на самом деле занимаюсь, Бет, — его губы подернулись немного извиняющейся улыбкой, и от этого Эдвард внезапно стал милым и даже застенчивым. — Я не русский шпион и даже не вампир.
— И кто же ты? — я слишком легко подчинялась его странной магии, и не могла не улыбаться в ответ.
— Порноактер. Снимаюсь во взрослом кино.
Ага. Ну, конечно. Если он собрался снова поржать над моей доверчивостью, ничего у него не выйдет. Эдвард Хэндерсон снимается в порно… О да! А я мастер-спорта по забегам на голые и короткие дистанции. Оглядела серьезное лицо своего парня, скользнула по умопомрачительной фигуре. Или не он сейчас не шутил?
Эд
Не самое лучше время для своего признания я выбрал. Но слова сами вырвались, и я не успел их вовремя остановить, в панике осознавая, что даже поверни я это в шутку, назад пути уже нет, надо идти до конца прямо сейчас в самом начале.
— Ага-ага, а я стриптизерша на полставки.
Смеется. После всех моих сегодняшних дебильных приколов это выглядит вишенкой на торте. Но я не улыбаюсь, пристально смотрю на Ложечку и мечтаю откатить все назад или заставить ее все забыть. Ох, не так это надо было делать.
— И это отчасти правда. Шоу ты устроила восхитительное, — показываю ей большой палец, и тут же сломать себе его хочу, когда вижу как Бет сильнее вцепилась в толстовку и покраснела. Интересно, что бы сказал Дастин, узнай, какая у меня отчаянная и раскрепощенная девушка?
— Больше не повторится, — категорично процедила Ложечка.
— М? Больше ничего мне не покажешь?
Откуда во мне все это? Лезет из меня неотесанный флирт вместе с внутренним самцом, которого я в себе расталкиваю только по выходным. Он еще на паре по немецкому себя показал, когда я колышки вокруг своей Бет вкапывал, и приговаривал голосом первобытного человека: Мое, мое, мое!
— Да! Не покажу.
