Я не говорю, что Штурман вообще плохой человек, но я вполне уверен в том, что он в годы своей молодости напрасно возомнил себя писателем и таким образом на протяжении двух десятков лет приучал себя к жизни паразита, не приносящего обществу никакой пользы и имеющего только чувствительные претензии к издательству и к Литфонду. Действительно, неужели удачный сотрудник многотиражки, или, скажем, удачный электромонтер менее удачен, чем неудачный писатель? Мне говорят, что я проявляю чрезмерную строгость, советуя таким, как Штурман, оставить писательское ремесло и приняться за посильное дело. Но такая постановка вопроса кажется мне единственно справедливой, ибо она обеспечивает, как чистоту литературных рядов, так и полезность каждого советского человека в жизни общества. Ведь подумать только, что здоровый нормальный человек каждое утро – и так на протяжении двадцати с лишним лет – встает с постели не для того, чтобы приняться за какое-нибудь дело, а лишь для того, чтобы сходить в клуб писателей, отнести туда сплетню, побывать на собрании. И это «право» он за собой утверждает, пользуясь тем, что когда-то ему по ошибке выдали членский билет ССП! При этом он забывает, что писатель имеет право на свое высокое звание только благодаря своим произведениям.
Что же касается произведений, то Штурман читал мне, начиная с 1945 года, примерно 20-30 своих ненапечатанных стихов на еврейском языке. При этом он жаловался, что его «затирают», что «можно отобрать сборничек», что «нельзя забывать о его тяжелом материальном положении» и т. д. Но я, к сожалению, не мог согласиться со Штурманом. Его стихи не имеют искры поэзии, они написаны не поэтом, а человеком с выражением местечкового уровня развития, научившимся посредственно рифмовать строчки. Лучшие из них имеют логический смысл, но ведь этого недостаточно, чтобы считать их поэзией. Что же касается материального положения, то кому не известно, что забота о его устройстве не должна быть положена в основу писательской деятельности?
К сказанному о Штурмане мне остается добавить следующее. Несмотря на настояния секретаря партбюро, я бы не согласился написать эти строки, ибо, повторяю, писать о писателе-неудачнике, только изредка добивавшемся у слабонервных редакторов напечатания какого-нибудь случайного и малозначительного, к тому же целиком переделанного редактором стихотворения – задача неприятная и неблагодарная. Я бы не стал писать о Штурмане эти строки, если бы не следующее обстоятельство.
