* * *
А таинственная солоухинская рукопись о фотохудожнике заканчивалась так: автор, проезжая на машине по Лубянской площади, с ужасом и отвращением случайно видит, как его кумир Кирюша («Илюша»), «ленинградец, петербуржец, с какими-то древними дворянскими предками, чуть ли не потомок Брюллова», воровато оглянувшись по сторонам, входит в подъезд знаменитой на весь мир цитадели – Комитета государственной безопасности.
В книге «Последняя ступень», опубликованной Солоухиным в 1995 году, финал несколько смягчен: монах Троице-Сергиевой лавры отец Алексей в доверительной беседе с писателем открывает ему глаза на их общего приятеля фотохудожника Кирюшу:
«Хорошие люди уверяют нас, что Кирилл Буренин со всех сторон окружен чекистами и провокаторами… Я не хочу сказать (а это пришлось бы доказывать), что он сам… этого, может быть, и нет… Но он «под колпаком», и, следовательно, каждый, кто оказывается рядом с ним…».
«Не может быть!» – восклицает писатель.
«Может, Владимир Алексеевич, все может быть. К сожалению, так и есть», – отвечает ему отец Алексей.
«Но как же так? – хватается за голову Солоухин. – Понять и узнать всю правду. И все же служить неправде? Но ведь если так, то ведь это чудовищно, так чудовищно, как никогда еще не бывало на свете!».
В дополнение к этому можно добавить еще вот что. Когда у Глазунова были какие-то сложности с организацией выставок в Москве, он звонил не кому-нибудь, а всесильному председателю КГБ Ю. В. Андропову. Результат был поразительный: «
Летом 1991 года я получил разрешение для работы в архивах КГБ над уголовными делами, заведенными в 20–30-е годы на Есенина, на его родных, на близких ему писателей и поэтов. Такая возможность представилась мне и моему сыну, поскольку мы должны были написать к столетию со дня рождения поэта книгу о нем для знаменитой серии «Жизнь замечательных людей».
Офицеры Комитета, доставлявшие нам дела из архива, были люди образованные и умные. Отношения между нами сложились доверительные. Поэтому я сразу же после событий 19 – 21 августа 1991 года попросил одного из них:
– Сергей Федорович! В писательском мире давно блуждают слухи о тайном сотрудничестве с Комитетом некоторых наших собратьев по перу… На дворе революция. Что произойдет завтра с кадрами и структурами ведомства – никому не известно. Пока в государстве безвластие, пока не уничтожены списки осведомителей, их личные дела – можно подержать их в руках, заглянуть в них?
– А какие имена вас интересуют? – спросил полковник.
– Имена тех, кто ездит за границу когда угодно и куда угодно, как мы с вами в Рязань или Калугу. Ну, к примеру, Евгений Евтушенко, Юлиан Семенов, Генрих Боровик, Виталий Коротич, Андрей Вознесенский… Ну не может быть, чтобы они не работали на ваше ведомство… Пока не поздно! Дайте мне в руки хоть какие-нибудь факты, списки, документы. Ведь вы патриот-государственник, а эти люди сейчас все делают, чтобы разрушить наше государство! Надо показать их двуличие!
Лицо полковника потемнело.
Я увидел, как тяжело ему было слышать мои слова.
– Нет, это невозможно, – после тягостного взаимного молчания сказал он. – Какими бы они ни были, как бы ни повернулась история, у нашего ведомства есть основной закон: своих информаторов, своих секретных сотрудников не сдавать и не рассекречивать никогда и ни за что…
С рукописью книги Владимира Солоухина «Последняя ступень» тогда я еще не был знаком…
* * *
Время от времени я беру в руки громадный, в сафьяновом одеянии, альбом Глазунова (полпуда весом), подаренный им после публикации его мемуаров не только мне, но всей редакции.
– Пятьсот долларов стоит! – с гордостью сказал художник, передавая альбом из рук в руки.
Листаю тяжелые страницы, вглядываюсь в блистательно выполненные репродукции… На одни гляжу с восхищением, на другие с недоумением, на третьи – с брезгливостью. Размышляю, удивляюсь, негодую, спрашиваю сам себя: что случилось с ним, столь одаренным от природы цепким зрением, точным чувством цвета, уверенным рисунком, смелостью и размахом в замыслах?
Слава и деньги… Сколько талантов русских изловили два этих соблазна! Больше сгубила только водка. Глазунов не пьет водку, но без наркотического напитка славы, который куда крепче «Смирновской», он жить не может. Им, этим напитком, ему надо похмеляться каждый день.
В Советском Союзе 60 – 70-х годов славу и деньги можно было получить двумя путями. Один – медленный, но честный: работа на Родине, постепенно расширяющееся признание, общественное поощрение, выставки, государственные награды.
