Это аберрация – думать, что эти коробейники какого-либо X, Y, Зет приравнивают «к Моцарту».
Корень тут в том, что они Моцарта – приравнивают к Х, Y, Зет… К Хазанову, Райкину… И в этом, в этом, Волк, их истинная задача, сознательная и подсознательная разом (т. е. они даже – порой – и верят, что так это есть: в силу своей субъективности, своего воспитания и «таланта»). И в этом смысле все это вопросы не эстетические, не «современно-оценочные», а – глубже. Не в том беда, что Хазанов – выше Моцарта, а в том, что он равен Моцарту. Вот в чем злодейство!
Все это будет понятней, если Вы вспомните и второе высказывание Рязанова: что Г. Хазанов «уходит корнями» в «русского сказочного Иванушку-дурачка».
Опять же: легче согласиться, что он – выше, тогда все останется в пределах гнусов, а не передергивания сущностей.
На самом деле, он «уходит» не «корнями», а – в лучшем случае: внешне (в широком значении внешности)… П. ч. Иванушка-дурачок только внешне наивен, «дурак», а ведь он – герой, он не жертва, не терпеливец робкий! а он – могучий герой. Он – борец и победитель.
То есть: нет беды, если кто одну листву предпочитает другой (хвою – клену), а беда (и выход за пределы эстетических проблем), когда листва называется корнями, корневой системой…
Волк, я не могу сказать: мне больно!.. Возьмите отсюда все, что найдете возможным, напишите, как хотите, но пора сделать дальнейший шаг: тут не спор амбиций (кто «больше Моцарт» – Есенин или Райкин, кого можно, кого нельзя награждать таким высоким именем), тут другое.
Нужно ясно сказать, что цель, объективный смысл любого Рязанова – это не Хазанова возвеличить, а Моцарта унизить!
В этом, в этом их вовсе не лично самолюбивый смысл!
А Вы делаете вид, что они просто завистливы, просто самолюбивы, просто тщеславны.
Они не тщеславны, Волк! Они скорее жертвенны даже!
И вот дать понять, что Вы это понимаете.
Они же не променяют того, что они говорят, на мое предложение: считать Хазанова в ы ш е!
Не променяют! – клянусь Вам, они не так глупы! (По крайней мере, сегодня – не променяют!)
Все в Вашей статье хорошо, а замечания – оттого, что то дикое раздражение, которое не может не испытывать вепс (у которого как шкуру сдирают, когда поет, например, Пугачева), – это непроизвольно приводит к издержкам (стиля или чего): п. ч. это работа «не для белых»!
Но мы должны победить – силой ярости, яростного ума!
Да, нигде не говорите слово «поэт» и «талант»! Это – важно!
Дорогой Волк! Насчет Хазанова – Моцарта – место очень важное. Тут мало (и банально) обидеться за Моцарта. Тут надо тоньше и серьезней.
Я очерчу только направление возможных рассуждений. Т. е. самые приблизительные вещи (по слову) накидаю.
«…одарен по-моцартовски»!.. Да слышал ли Э. Рязанов музыку Моцарта?!
Скажут: это – метафора?..
Но и метафора, и самое фигуральное даже сравнение должны обеспечиваться все же более или менее ясными, трезвыми представлениями говорящего о существе сравниваемых, метафоризируемых предметов или явлений. Иначе мы попадаем в область дурной фантастики, для которой мало, чтобы на яблоне росли золотые яблоки, – ей нужно, чтобы груши вырастали на вербе!
Иначе – мы получаем сапоги всмятку…
То есть:
я не о самой по себе (высокой, например) оценке кинорежиссером эстрадного актера. Я – об извращении сути обоих участников сравнения, обеих сторон рязановской «метафоры»…
Если бы режиссер, со всей мерой своей эстетической субъективности, сказал, например, что Г. Хазанов, по своему дарованию, выше Моцарта (как и А. Райкин: оба – выше то есть!), такое заявление, как ни парадоксальны будут мои слова, оказалось бы не столь практически антикультурным, чем: «одарен по-моцартовски»; чем это уравнивание несоизмеримого, несопрягающегося, непересекающегося… (Ведь они даже непохожи!)
Дело в том, что Моцарт (выше он, ниже ли какого-либо другого лица, нашего современника) не может явиться в обличий «студента кулинарного техникума» с тем кругом его черт и свойств, даже и привлекательных, которые придал созданному им, образу наш эстрадный артист. Этого он не может, хотя и «бог»!.. Он не может «вжаться « – не выходя из этого круга, «пространства» – в интерьер харчевни, столовки, «трактира «Золотого Льва», пусть там и пьются самые благородные вина… Пусть там и говорятся самые «человечные» вещи…»
Это письмо Татьяны Михайловны – одно из самых серьезных в нашей переписке. Чтобы сегодняшнему читателю были ясны все ее предложения и комментарии, я советую ему познакомиться с моей статьей «От великого до смешного» о массовой культуре, опубликованной в «Литературной газете» в июне 1982 года. Именно после этой статьи я получил письмо от композитора Г. Свиридова – с предложением навестить его, чтобы поговорить и познакомиться поближе.
* * *
Трещины в наших отношениях то сужались, то расширялись, но уже не исчезали никогда. Последним, самым значительным свидетельством дружбы с ее стороны было выступление на вечере, посвященном моему пятидесятилетию. Вот что сказала она в декабре 1982 года со сцены Центрального Дома литераторов.
