Фердинанд, сын Фердинанда,Из утрехтских фердинандов,Был при войске Бонапарта,Маркитант из маркитантов.Впереди гремят тамбуры,Трубачи глядят сурово,Позади плетутся фурыМаркитанта полкового.Бонапарт диктует венским,И берлинским, и саксонским,Фердинанд торгует рейнским,И туринским, и бургундским.Бонапарт идет за Неман,Что весьма неблагородно.Фердинанд девицу НейманУмыкает из-под Гродно.Русский дух, зима ли, бог лиБонапарта покарали.На обломанной оглоблеФердинанд сидит в печали.Вьюга пляшет круговую.Снег валит в пустую фуру.Ах, порой в себе я чуюФердинандову натуру!..Я не склонен к аксельбантам,Не мечтаю о геройстве.Я б хотел быть маркитантомПри огромном свежем войске.Фердинанд имел реального прототипа. В своих воспоминаниях, рисуя родословное древо Кауфманов, поэт писал: «За прадедом начинается некий генеалогический туман, откуда выплывает фигура Рафаэля Фердинанда, солдата или маркитанта наполеоновских войск. Маркитант сей, по легенде, отступал с Великой армией, застрял в городе Борисове, где осел, женился и прославился основанием обширного рода»…
Но стихи – убедительней воспоминаний. Стихотворение «Маркитант» отозвалось в литературной судьбе Самойлова неожиданным образом и определило его взаимоотношения и с миром, и с Юрием Кузнецовым.
Вначале Самойлов принял появление Кузнецова с восхищением и опаской: «Стихи Ю. Кузнецова в «Новом мире». Большое событие. Наконец-то пришел поэт. Если мерзавцы его не прикупят и сам не станет мерзавцем, через десять лет будет украшением нашей поэзии. Но что-то и темное, мрачное» (1975 г.).
Помню, как однажды, прочитав стихотворение Кузнецова «За дорожной случайной беседой», он в цэдээловском ресторане, схватив Юрия Поликарповича за грудки, начал чуть ли не со слезами на глазах уговаривать последнего:
– Юра, не пытайтесь быть сверхчеловеком!
Но у Кузнецова, к тому времени знавшего самойловское стихотворение «Маркитант», уже была написана отповедь всей философии и практике «маркитантства».
Чтобы не цитировать стихотворение целиком, напомню, что речь в нем идет о том, как сблизились на равнине два войска, ведомые лейтенантами («маркитанты в обозе»), как с обеих враждебных сторон навстречу друг другу тайно вышли разведчики-маркитанты, посланные на разведку лейтенантами:
Маркитанты обеих сторон,Люди близкого круга,Почитай с легендарных временПонимали друг друга.Через поле в ничейных кустахК носу нос повстречались,Столковались на совесть и страх,Обнялись и расстались.Воротился довольный впотьмахТот и этот крапивник[6].И поведал о темных местахИ чем дышит противник.А наутро, как только с кустаЗасвистала пичуга,Зарубили и в мать и в крестаОба войска друг друга.А живые воздали телам,Что погибли геройски.Поделили добро пополамИ расстались по-свойски.Ведь живые обеих сторон —Люди близкого круга,Почитай с легендарных временПонимают друг друга.То, что в стихах Самойлова было водевилем, то под пером Юрия Кузнецова стало всемирно-исторической драмой. Этого толкования Дезик простить Юрию Кузнецову не мог, и несколько его дальнейших записей, сделанных в дневнике, – тому свидетельство:
