Мой первый роман полностью

 Чем объяснить твою печаль? Почему так грустны твои последние письма? Почему ты говоришь о смерти? Что за загадки ты мне загадываешь? Почему ты считаешь себя несчастнейшим из несчастных? Зачем ты причиняешь мне столько страданий? Почему ты не открываешь мне великой тайны, которую таишь в своем сердце? Какие могут быть у тебя секреты от той, которая любит только тебя одного и больше никого, которая с нетерпением считает дни до нашей встречи, до нашего скорого счастливого соединения на веки вечные!!!"

Со стороны жениха последовал следующий ответ:

"Святая душа моя, зеница ока моего! Божество мое!

 Умоляю тебя, прости меня за мои последние письма. Забудь, что там написано. Ты права, моя дорогая, ты права! Я не имею права жаловаться, я не имею права называть себя несчастным. Несчастен тот, кто никогда не любил, кто не был любим!.. Повторяю тебе еще раз, что вся моя радость - это твои письма, что для меня было бы блаженством увидеть тебя - и умереть... Но нет, я дал себе слово не говорить больше о смерти. Ты хочешь знать мою великую тайну? О нет, ты не узнаешь ее, пока не пробьет счастливый (или несчастливый) час, когда мы увидимся перед венчаньем. Тогда ты узнаешь все... А пока будь - здорова, моя дорогая, моя святая, и пиши, пиши, пиши!

 Твой несчастный счастливец и счастливый несчастливец, которому хочется, чтобы это время тянулось... вечно, вечно..."

. . . . . . . . . .

Каждый, кто когда-нибудь любил, поймет, что я переживал, когда в доме начались приготовления к свадьбе. И кто внимательно читал предыдущие главы, тот поймет, что переживал я, когда ученику моему примеряли свадебный костюм, который шили для него три недели подряд; смертные муки - пустяки в сравнении с моими страданиями. Ад показался бы раем в сравнении с моей невыразимой болью.

Вы, вероятно, считаете: зависть, ненависть? Ничего подобного! Я прекрасно знал, что любят не ученика, а меня, настоящего автора писем. Я прекрасно знал, что достаточно будет во время свидания раскрыть тайну, священную тайну, достаточно будет одного слова, чтобы она меня поняла, - и все кончится хорошо. Но как это сделать? Как устроить, чтобы я мог поговорить с нею с глазу на глаз хотя бы несколько минут? Я мучительно думал, передумывал, создал, вероятно, семнадцать тысяч нелепых планов, фантазий - одна глупее другой. Честно признаюсь, в моей голове рождались такие скверные мысли, что мне даже стыдно доверить их бумаге, хотя немало времени прошло с тех пор. Вы думаете, я намеревался убить моего соперника, отравить моего ученика? Боже сохрани от таких грешных мыслей! Я только молил бога, чтобы он сотворил чудо и мой ученик заболел, слег и переселился к праотцам, освободив место для меня...

Признаюсь, я думал об этом день и ночь, только того и ждал, чтобы моего ученика пробрало сквозняком, чтоб его схватил кашель или горячка, чтоб он поскользнулся на ровном месте и сломал себе шею, или кто-нибудь случайно угодил ему камнем в голову, чтоб укусила его бешеная собака и он рехнулся, или буря вырвала с корнем дерево и свалила прямо на него, чтоб случилось, наконец, какое-нибудь другое чудо, лишь бы он освободил место для меня.

И в то же время у меня щемило сердце: мне было жаль его. Невинная душа - почему он должен пострадать? За что ему, такому молодому, погибать? В душе я уже оплакивал его, искренне оплакивал. Я написал моей любимой, дорогой письмо, которое закончил горестным стихотворением. В этом стихотворении я серьезно оплакивал моего юного, безвременно погибшего ученика. Я сравнивал мир с кладбищем, а его - с молодым деревцем: