- Я устал, как Сизиф, но преуспел, как Геракл. Или... как Робинзон на пустынном острове. Я ведь и сам был, как пустынный остров, на котором ничего не росло.
До конца дня и на следующий день он сыпал цитатами и даже сам составлял сравнения. Он старался заводить дискуссии о героях Жюля Верна и Достоевского. Особенно его поразили старик у Хемингуэя и "Маленький принц"
Экзюпери. Он мог их цитировать часами. Впрочем, Юлий Михайлович приводил цитаты из Шекспира и Фейхтвангера, Ефремова, Беляева и многих других.
Я изумился:
- Вы же говорили, что знаете лишь несколько стихотворений.
- То было неделю назад,- проговорил он.- Но я ходил в публичную библиотеку и прочел те книги, которые там имеются.
- Все? - спросил я.- Все сотни тысяч томов?
- Конечно,- ответил он как ни в чем не бывало.- Вы правы, это было мне необходимо. Я стал больше понимать людей.
На одну минутку я представил себе возможности сиго-ма, и мне отчего-то стало не по себе. Больше я никогда не пытался над ним подтрунивать.
Григорий Гурьевич как-то сказал мне, что теперь у него остается чересчур много свободного времени и он даже начал собирать спичечные этикетки.
Я понял, что все мы мечтаем вернуть те ненавистные дни, когда проблемы не решались и нам приходилось сидеть в КБ до поздней ночи. Я уже готовился писать докладную в Управление, когда нам дали новое срочное задание, еще сложнее предыдущего.
Мы поручили Юлию Михайловичу создать чертеж дополнительного двигателя, а сами засели за решение конструкции рулевого управления.
В тех условиях, для которых предназначался новый стратоплан, это было основным.
"Вот сама собой и решилась проблема взаимоотношений с Юлием Михайловичем,- думал я.- Никто не мешает нам опять работать до изнеможения", 2 Уже к концу квартала мы поняли, что не справляемся с задачей. Тем временем мы лишились очередных премий, меня вызывали "на ковер" к начальству. И по мере того, как тучи сгущались над отделом, менялось наше отношение к сигому.
Спортсмен Коля Букайчик, почти не разговаривавший раньше с Юлием Михайловичем, пригласил его поиграть в теннис. Григорий Гурьевич в разговоре о сигоме сказал "наш выручатель". А мне во время очередного разноса у директора пришло в голову: "Когда нам давали это задание, то рассчитывали на нашего сигома. Я один виноват во всем, ведь его прислали к нам по моей же просьбе, причем предупредили, что долго у нас он задерживаться не может. Стоит только позвонить в Управление, и они с радостью отправят его на обычную для сигомов работу - разведку и освоение планет. А пока он - мой подчиненный, только подчиненный. Ничего больше".
Нетрудно догадаться, какое задание получил Юлий Михаилович.
В тот день я возвращался домой необычно рано, придумывая, куда бы убить время. Впереди я заметил знакомую фигуру. Юлий Михайлович куда-то спешил. Он мог бы включить гравитаторы и полететь, но почему-то не делал этого.
Я шел, стараясь не упускать его из виду, и впервые за все время нашего знакомства подумал: "А каково ему среди нас?" Может быть, это мог бы полностью представить себе космонавт, выходивший из корабля в открытый космос, но даже мне стало не по себе. Правда, Юлию Михайловичу никто не запрещал встречаться с другими си-гомами - двое или трое из них оставались на Земле, остальные разведывали для людей Венеру и Марс. Но большую часть суток он должен был находиться среди нас.
Юлий Михайлович свернул на бульвар и остановился у ворот школы. Я подошел поближе и уселся на скамейку рядом со старушками.
К Юлию Михайловичу спешили два мальчика. Один из них размахивал каким-то предметом. Мальчики наперебой заговорили; - Я сделал модель, как вы говорили,- ух, здорово!
- А сегодня мы пойдем на рыбалку?
- Витька разозлился, он у нас считался первым конструктором.
Я увидел, как засияли глаза Юлия Михайловича, поднялся и постарался уйти незамеченным.
"Дети,- думал я.- Глина, из которой можно все вылепить.
Благодатная почва для новых замыслов, новых идей... Единственное, что хоть в какой-то мере оправдывает смерть и высвобождение места для нового... Он нашел то, что ему нужно. Нашел непредвзятых друзей..."
Через два дня Юлий Михайлович принес мне расчеты и чертежи.
- Проверьте,- сказал он,- и можно передавать в экспериментальную лабораторию.
- У нас не остается времени для проверки,- заметил я.
Впервые он возразил, насупившись:
- Но если там есть ошибка, для создания нескольких моделей понадобится еще больше времени.
Я не мог не согласиться с ним, хотя был уверен, что ошибки быть не может.
Мы проверяли его расчеты больше для формы. И когда Семен Александрович воскликнул: "Ей-богу, тут ошибка, и существенная!" - мы отнеслись к этому более чем скептически. Но вот Семен Александрович вместе с Григорием Гурьевичем проверил расчеты еще раз, их лица стали похожи одно на другое, они буквально расплывались в радостных улыбках.
- Тут ошибка,-торжественно сказал Григорий Гурьевич, обнимая за плечи Семена Александровича.
- Чему же вы радуетесь? - спросил я, все еще не ве-ря в ошибку. Григорий Гурьевич словно и не слышал моего вопроса.
