Позже разложила покупки, переоделась и лежа на диване начала проверять телефон. Было несколько пропущенных звонков от мамы (оставлю трудный разговор на потом), а также с неизвестных номеров. Как потом выяснила, это беспокоили люди по поводу покупки роз. Перезвонила всем и каждому в отдельности, продиктовала домашний адрес и договорилась о встрече на ближайшее время. Указала на сайте с объявлением о продаже, чтобы связывались только по смс.
Через несколько часов практически все цветы обрели хозяев, а мой кошелек приятно отяжелел.
Делать было нечего, дело было вечером. Попила вкусный чай и, предварительно записавшись, отправилась в любимый салон на маникюр.
После приятностей для себя, всё-таки не уверенна, что на рабочей неделе выдастся удачная свободная минута, решила не откладывать задуманное в долгий ящик и рванула по детским магазинам, а оттуда, затаренная до верхов, прямиком на такси в районный детский дом. Вот не умею я сидеть без дела, да и по ребятишкам ужасно соскучилась.
Жила я совсем рядом с этим тоскливым учреждением, которое до поры до времени старалась обходить стороной. Наблюдать за сиротами - не лучшее из существующих занятий. Хочешь ты того или не хочешь, чувствуешь ли какую-то вину или нет, но сердце начинало болеть, а совесть - мучить не на шутку. Но жизнь распорядилась по-своему...
Случилось это во время учебы в университете. Каждого студента на нашем курсе обязали по какой-то специальной программе либо работать лето волонтерами в детском доме, либо брать шефство над одним конкретным ветераном. Не буду вдаваться в подробности, но, как вы понимаете, выбрала я первый вариант. О чём нисколько не жалею. Сотрудников в детском доме всегда не хватало: мало кто имеет столько душевной доброты, чтобы изо дня в день находиться рядом с самым печальным человеческим горем - детьми, которых предали и бросили собственные родители. Конечно, не всегда от детей отказывались, бывали и другие причины: трагичная смерть родных; болезни, при которых родители не могли нести ответственность за родного ребенка, и многое другое... Но факт остается фактом. Как бы замечательно или не очень заведение не казалось, дети в них одиноки, а смотреть в их совсем недетские глаза, полные боли и желания быть любимыми... непередаваемо тяжело.
Но прошло шесть лет, а я все еще каждый месяц приезжаю в этот детский дом, и уже не хочу покидать этих малышей насовсем.
В такси быстро-быстро скомпоновала подарки по пакетам. Печенье, конфеты, игрушки, канцелярские принадлежности, одежда и многое другое, что хоть как-то могло скрасить их серые будни. Не с пустыми же руками ехать! Набилось в салон всего столько, что дышать оказалось практически нечем, не говоря уже о том, чтобы наслаждаться комфортом поездки. Таксист, конечно, недоволен был, когда увидел весь этот ужас, грозящийся красочно разорвать его маленькое пежо изнутри фейерверком из конфетти. И маленькую растрепанную меня, с горящими глазами, скромно удерживающую несколько коробок в руках. Наверное, он подумал, что дамочка перед ним - отчаянная шопоголичка, но когда я назвала адрес, водитель заметно оттаял. Даже помог, насколько было возможно, впихнуть невпихиваемое в автомобиль.
Глава 7.2
Прибыли. Серое здание удрученно и тоскливо взирало на меня, а я на него. Казалось, вокруг детского дома даже была аура... неправильная. Хотя, казалось бы, внутри живут дети.
Тяжело вздохнула и переминающемуся в ожидании дядечке дала указание тащить всё к входу. За несколько подходов мы управились. Попыталась расплатиться с заметной надбавкой, но, к моему удивлению, таксист яростно запротестовал.
Входная дверь в учреждение по обыкновению вечером оказалась заперта. Попробовала нажать кончиком носа на звонок. Не получилось. Освободила одну руку, балансируя на одной ноге и зажав между коленкой и подбородком коробку в обхвате другой руки. Эта поклажа просто не влезла на крыльцо.
Мне открыл бессменный охранник по имени Валентин Андреевич. Сухощавый старичок пятидесяти восьми лет. Он всплеснул удивленно руками при виде меня и окружающего меня бедствия, радостно поприветствовал и помог всё втащить внутрь.
Из приемного отделения раздавался надрывный детский плач. Замерла. Так рыдают новенькие... Я могла отличить этот плач от тысяч других интонаций и нюансов обычных детских слез. Все равно, какого возраста новые сироты. Только они так горько плачут, и в каждом их всхлипе - страшное открытие. Кажется, будто ребенок говорил:
«Почему я один?! Где мама?! Позовите ее! Передайте, что мне плохо без нее». Так и было. В приемном отделении нянечка возилась около маленькой кроватки.
Александра Сергеевна, пышная женщина сорока шести лет, заметила меня сразу, и как продолжала петь колыбельную малышке, в тон той же песенки и завела со мной разговор. Разве что слова у «Баю-баюшки-баю, не ложися на краю» ключевым образом изменились.
«Мирославушка моя,
уж и не ждали мы тебя,
ты откуда и куда?
Я немного занята... »
Я тут же тихонько подхватила песенку в ответ, одновременно подмечая малейшие изменения в облике женщины.
«Шура-шура-шурочка,