- Я не хочу разговаривать, - Богдан шагнул ко мне и остановился, когда я инстинктивно отступила, - И голод у меня другого характера. Через тридцать секунд ты станешь моей. Наверное, ты предпочтешь, чтобы это случилось наверху, - Он посмотрел на настенные часы.
- Богдан... - Я покачала головой, с губ сорвался нервный смешок, - Прекрати, нельзя
же вот так...
- Двадцать пять секунд.
Черт. А он не шутит.
Я бросила беспомощный взгляд на него.
- Восемнадцать секунд, - предупредил он, не сводя с меня темного взгляда.
Возмущенная и растерянная, я в панике метнулась на выход из комнаты, и дальше к лестнице. Он за мной.
- Богдан, это смешно...
- Пятнадцать, - Он не спеша пошел за мной.
Чувствуя себя как загнанный зверь, я начала взбираться по ступенькам, которые словно превратились в едущий вниз эскалатор.
Богдан меня нагнал, когда я едва добралась до спальни. Вбежав внутрь, я повернулась к нему лицом, пока он закрывал дверь. Богдан подобрался, готовый поймать меня, если вдруг надумаю сбежать. Но тут я снова увидела синяк у него под глазом, бледность, разбитую в кровь губу и бровь, и сердце заныло. Я шагнула ему навстречу.
Богдан крепко меня обнял и, приникнув к губам, тихо зарычал, - то ли от удовольствия, то ли от боли. На несколько минут мы погрузились в темноту и ощущения, поскольку неистовые поцелуи изгоняли из головы все мысли. Я так и не поняла, как мы очутились на кровати. Катались по матрасу, все еще полностью одетые, жадно обнимаясь и целуясь, отрываясь друг от друга, лишь чтобы глотнуть живительного воздуха. Богдан поцеловал меня в шею и потянул за ворот халата резче, чем тот мог выдержать. Я услышала, как трещат нитки и разрывается шелк.
Тихо засмеявшись, я взяла его лицо в ладони.
- Эй, полегче...
Он снова меня поцеловал, подрагивая от еле сдерживаемого желания. Я чувствовала прижатый ко мне горячий напряженный член и хотела Богдана так сильно, что из горла вырвался стон. Но между нами оставались невысказанные слова.
- То, что я тебе сказала внизу, - умудрилась промолвить я, - Ты мне ничем не обязан. В том смысле, что мое признание тебя ни к чему не обязывает. Я просто хотела, чтобы ты знал. Ты же столько раз говорил мне, что любишь, а я...
Он нахмурился, напряженно сверля меня глазами.
- Богдан, я пытаюсь сказать... Я не жду от тебя никаких обязательств только потому, что призналась тебе в симпатии. А может, ты меня жалеешь. Не хочу, чтобы ты думал, будто я на тебя давлю. Может, пройдут годы, прежде чем мы поймем, что чувствуем друг к другу, что созданы друг для друга, поэтому...
Он снова приник к моим губам и целовал до тех пор, пока я словно не опьянела. Наконец Богдан поднял голову и прошептал, глядя на меня своими потемневшими глазами:
- Ты уже сейчас знаешь. И чувствуешь, - Уголки его рта слегка подрагивали. Вот это Богдан, к которому я привыкла, который обожал безжалостно меня поддразнивать, - И скажешь мне.
Сердце гулко забилось. Я не была уверена, что смогу сделать то, о чем он просил.
- Позже.
- Сейчас, - Он навалился на меня всем телом, словно предупреждая о готовности к долгой осаде.
Я отставила гордость.
- Богдан, прошу, пожалуйста, не вынуждай меня...
- Скажи, - прошептал он, - Или через десять минут ты будешь это выкрикивать, когда я буду в тебе.
- Иисусе, - Я заерзала под ним, - Ты самый...
- Скажи, - настаивал он.
- Почему я должна быть первой?
Богдан смотрел на меня, не мигая.
- Потому что я так хочу.
Понимая, что договориться не получится, я тяжело задышала, словно только что пробежала марафон, и чудом выдохнула заветные три слова.
К моему вящему возмущению Богдан тихо засмеялся.
- Милая... ты как будто в преступлении сознаешься.
Я нахмурилась и попыталась высвободиться.
- Если собираешься надо мной потешаться...
- Нет, - нежно прошептал он, не отпуская меня. Взял мое лицо в ладони и, усмехнувшись в последний раз, заглянул мне в глаза, как в открытую книгу, - Я люблю тебя, - сказал
Богдан, и нежными, как бархат, губами коснулся моих, - А теперь попробуй еще раз, - Еще одно томительное поглаживание, - Тебе нечего бояться.
- Я люблю тебя, - прошептала я со все еще бешено колотящимся сердцем.
Богдан наградил меня долгим жарким поцелуем, окончательно лишив разума, нежно потерся носом об нос и сказал:
- Не устану тебя целовать. Я собираюсь поцеловать тебя миллион раз за всю жизнь, и этого все равно будет мало.
«За всю жизнь»...
Никогда я не знала такого счастья, которое добралось бы даже до того уголка моей души, в котором обычно таилась только печаль. На глаза навернулись слезы. Богдан нежно вытер их и поцеловал меня в щеку, слизывая соленый вкус радости.
- Давай еще потренируемся, - шепотом предложил он.
И вскоре я поняла, что правильному человеку адресовать эти три слова совсем несложно.
Наоборот, нет ничего проще.
Три года спустя
- Третья годовщина свадьбы, - в который раз за час повторила Олеся, одновременно нагребая себе в руки бесчисленное количество вещей для примерки, - Третья годовщина...
- Самой не верится! - выглянула я из примерочной, сияя от счастья, и тут же скрылась обратно.
