Жуть соскучилася я,
Из-за леса из-за гор,
К нашим с подарочками я...»
Не складно, но ладно.
Александра Сергеевна счастливо заулыбалась и часто-часто закивала.
« Ах, какая молодец!
Детки мне всю душу извели,
Как там Слява, как там Мила,
Скоро будет, тетя Шуля?»
Передразнила она смешно детский говорок. Кивнула, пытаясь сдержать неуместный смешок. Они могли, это уж точно.
Я склонилась над заплаканной, но притихшей, крохой в кроватке: на вид года полтора, может чуть больше. Аккуратненькая рубашечка, миленький комбеньзончик... Не похожа на ребенка неблагополучных родителей. Детей алкоголиков или наркоманов я определяла мгновенно. У них всегда были испуганные глаза, синеватая кожа, страшный аппетит после домашних голодовок. Очень нервные, часто с психическими или физическими отклонениями. Эта малышка совсем из другой категории: или с родителями случилась беда, или молоденькая девочка родила ее вне брака и не справилась с ролью матери-одиночки.
Новое приобретение, - отчиталась нянечка. - Зовут Марьям Васильева.
Марьям... Я вспомнила, как шокировали меня поначалу диковинные или очень редкие имена, которые давали своим детям люди, бросившие их. Анжелики, Оскары, Эдуарды, Констанции и Лауры... Может, так глупо и неуклюже горе-родителям хотелось украсить жизнь своих бедных отпрысков? Я не могла найти другого объяснения этому странному и печальному явлению. Детдомовские «Анжелики» не походили на знаменитую героиню романов Анны и Сержа Голон, «Лаур» не ждали страстные Петрарки, и вряд ли «Констанции» будут испытывать неистовые любовные порывы д'Артаньянов... По-другому складывалась их жизнь, отмеченная тоскливой печатью раннего сиротства.
- Васильева? - переспросила я и похолодела. Нет, скорее всего, однофамилица. - Господи, этого не может быть! Александра Сергеевна, можно взглянуть на ее документы?
Женщина удивленно посмотрела на меня.
- Вообще нельзя, ты же не сотрудник. Но я девочку еще не оформила. Поэтому...
Ошибка исключалась. Не однофамилица... Бумаги свидетельствовали о том, что мать девочки, Евгения Васильева, была найдена сегодня утром мертвой в собственной квартире.
Краски схлынули с моего лица, дрожащими пальцами вернула папку женщине. Хорошее настроение повернулось ровно в противоположную сторону. Я тут же схватила телефонную трубку и позвонила приятельнице из отдела опеки и попечительства. Мария Михайловна должна была точно знать, что произошло.
- Маша? Это Мирослава. В ваш детский дом сегодня девочку привезли... Марьям Васильева. Я очень хорошо знаю маму малышки. Ее зовут Евгения Васильева. Пожалуйста, не могла бы ты мне рассказать, что с ней случилось?
- Ой, Мирослава, это ужасно! Видать, я никогда не привыкну к этим кошмарам. Нет, нет... Никакой аморальщины, никакой поножовщины... Мне известно немного. Соседи обратили внимание на непрерывный надрывный плач ребенка в течение двух суток, вызвали милицию и «скорую». Дверь пришлось ломать... Мать лежала на полу и держала в руках мобильный телефон. Потом удалось выяснить, что у девушки была аневризма и умерла она вследствие геморрагического инсульта (кровоизлияние в мозг). Видимо, хотела позвонить в скорую, но ты, наверное, знаешь, за головной болью может следовать мгновенная смерть. Не успела, девочка. Быстро скончалась. Врачи говорят, что умерла она еще два дня назад. Да это и по ребенку было видно: девочка была совершенно мокрой, холодной и голодной. Ползала по полу рядом с трупом. Вот и все. Мать увезли в больницу, а оттуда я уж не знаю, в морг ли или еще куда, а ребенка - в детскую. Отца малышки найти никак не можем, ни в свидетельстве о рождения, ни в других документах не указано его имя. Концы теперь не найдешь.
- Спасибо, Маша, - выдохнула я, сбросила звонок и с ожесточением принялась кусать губы.
Девочка в кроватке вновь всхлипнула. Сердце сжалось, дышать стало тяжело, и выхода не наблюдалось в обозримом будущем, я старалась осмыслить произошедшее. Мысли неотступно возвращались к Евгении, Жене, ЖенькеВасильевой, чья дочка лежит сейчас в приемном отделении детского дома и, не отводя от меня огромных перепуганных глаз, беззвучно горько плачет. Тихий плач он самый ужасный. Сжаты в кулачки тоненькие ручки, словно она собиралась по-настоящему обороняться от новой беды, которая на нее свалилась.
