Через несколько дней мне стало известно, что военно-морской флот приглашает бывших офицеров торгового флота на службу для пополнения офицерского корпуса. Тяга к морю жила во мне всю жизнь; теперь она стала страстной. На последовавший запрос, даю ли я своё согласие, я ответил «да».
Так в январе тысяча девятьсот тридцать третьего года я оказался в Штральзунде. И свою службу в военно-морском флоте начал с самого начала, матросом.
Для мужчины, который становится солдатом, начинается новая жизнь. Личная свобода для него сжимается, становится второстепенной. На первое место вступает приказ, жёсткая законность военной службы. Солдат всегда на службе. И все остальные события жизни отходят на второй план.
Совершенно верна старинная установка: «Кто в Пруссии клянется знамени, тот не имеет больше ничего, что принадлежало бы ему». Именно в таком духе и проходило моё военное обучение. Служба и большие политические события заслоняли собой всё остальное.
По завершении обычного военно-морского образования я был откомандирован в Киль, в школу подводного плавания.
Сначала подготовка в школе была посвящена освоению теории, которой в течение первых недель обучения мы были уже сыты по горло. Затем, с конца февраля, начиналась практика.
И вот, наконец, настал день, когда мы впервые вышли в море на подводной лодке. Я отчётливо помню этот день. Он был ветреным и прохладным. Все лодки флотилии шли кильватерной колонной вдоль Кильского канала. На каждой лодке — по нескольку учеников-офицеров. Я находился на U-3.
Когда мы прибыли в район погружения, все спустились с мостика через рубочный люк вниз, в центральный пост. Несмотря на знание теории, мы беспомощно озирались в тесном пространстве отсека. Яркий белый свет плафонов отражался в стекле, никеле и латуни. Путаница электрических проводов, переплетения трубопроводов сжатого воздуха, нагромождение маховиков. В центре отсека — шахта перископа, рядом с ней главный компас.
Шум дизелей, который наверху смягчался шумом волн, был здесь таким, что с непривычки невозможно было понять ни одного слова. От их работы всё дрожало и вибрировало. Кроме того, всепоглощающий запах стали и масла…
Мы представились инженер-механику. Хитро поглядывая по сторонам, он начал свой первый инструктаж словами: «Никогда не забывайте, мои господа, отмечаться, когда вы хотите подняться наверх на лодке, готовой к погружению. Иначе с вами может произойти то же, что с легендарным лейтенантом Мюллером. Если бы он не выпустил в штаны пузырь, когда у него из под ног лодка ушла под воду, то захлебнулся бы, как мокрая крыса…».
Короткая команда с мостика: «Приготовиться к погружению!»
Команда репетуется в отсеки. Тут же следуют ответные доклады: «Нос к погружению готов!.. Корма к погружению готова!.. Центральный к погружению готов!»
Затем началось учебное погружение. Остановлен дизель, закрылась выхлопная труба, с глухим щелчком захлопнулась крышка люка…
«Никогда не забывайте закрывать вентили…», продолжал инженер-механик приглушённым голосом, «иначе с вами может случиться то же, что и с U-3 в заливе Хайкендорфер. Они были в учебном плавании. Кто-то при погружении не закрыл клапан вдувной вентиляции. Вода устремилась в отсек и попала на аккумуляторную батарею. Короткое замыкание. Газы. Командир лодки и ещё двое с ним в боевой рубке едва не задохнулись. Эти двое были большие люди, Веддиген и Фюрбрингер[21]».
Его слова прервал резкий звук ревуна. Заработали электромоторы. Завращались маховики клапанов, загудел вытяжной вентилятор: проверка корпуса на герметичность. Инженер-механик объявил: «Разрежение двадцать миллибар. Слушать в отсеках». Затем тишина… Только гудящее пение электромоторов. И время от времени — перекладка руля. Спустя две минуты — доклад инженера-механика: «Давление постоянное». И приказание из боевой рубки: «Приготовиться на клапанах вентиляции!» Доклад: «Готовы на клапанах вентиляции». «Открыть клапана вентиляции!»
Четверо матросов присели и рванули вниз рычаги манипуляторов вентиляции балластных цистерн. Мощный шипящий звук, сопровождающий выход воздуха из цистерн через клапана вентиляции.
Лодка стала медленно дифферентоваться на нос, появилось чувство парения в воде, как на воздушном шаре. Затем дифферент выровнялся. Наступила мёртвая тишина. Никто не проронил ни слова. Никто не передвигался.
Только инженер-механик вполголоса отдавал приказания рулевому на горизонтальных рулях.
С шумом лифта поднялась труба перископа. Командир по очереди пригласил нас в боевую рубку. Я впервые увидел внешний мир в перископ. Поле зрения ограничивалось клочком неба и поверхности моря, и периодически закрывалось зелёной волной.
Затем мы должны были по очереди управлять рулями глубины с помощью больших штурвалов.
Через некоторое время раздаётся команда командира: «Внимание, в отсеках! Приготовиться к покладке на грунт на глубине двадцать один метр». Инженер-механик докладывает: «Пятнадцать метров… восемнадцать метров… двадцать метров… Стоп оба мотора!»
