В этом местечке не только происходила регистрация погонщиков. Это последний перед финишем пункт, где машеры должны простоять обязательные восемь часов.
Разговорился с одним из участников гонки, американцем Эдвардом Трясиной.
– Скажи, Федор, сколько собак ты намерен оставить для финиша?
– Всех, а их у меня сейчас тринадцать.
– А не тяжело ли тащить для них корм? Я беру с собой только необходимый минимум – пять собак, а остальных отправляю.
– Слушай, Эдвард, хочу тебя попросить: уступи мне последнее место.
– Нет, Федор. Я сам хочу прийти последним.
– Тебе нужен всего лишь приз – Красный фонарь, а мне нужно другое. Я, Эдвард, живу по принципу: либо быть первым, либо последним. Я не могу позволить себе быть между…
Я плохо говорил на английском, и растолковать американцу свою жизненную философию было нелегко. Впрочем, даже если бы я хорошо объяснялся на английском, мой собеседник все равно мог бы не понять. И поэтому я поступил проще – сделал деловое предложение:
– Послушай, Эдвард! Если ты уступишь мне последнее место, то я подарю тебе одну из моих картин. Мои картины есть в коллекциях президентов России и Тайваня, премьер-министра Австралии… Будет и у тебя.
Немного подумав, Эдвард Трясина кивнул в знак согласия.
Участники гонки не останавливались надолго в Сейфти, а только регистрировались, брали обязательные для финиша нагрудные значки и оставляли лишний багаж. Но я намеренно задержался – ждал, когда Эдвард Трясина, пришедший в Сейфти после меня, выйдет на финишный этап.
Сидя в доме, где обосновался гоночный комитет, я пил чай и смотрел в окно на своих отдыхающих собак. Снег обильно сыпался на их шерсть. Казалось, что я научился за эти шестнадцать дней читать мысли каждой собаки.
«Они, несомненно, чувствуют завершение длинного и трудного пути. О чем они думают сейчас? Изменились ли они за это время? Изменился ли я сам?»
Да, конечно, и я сам, и мои собаки изменились. Выдержав изнурительный путь, мы победили самих себя, свои физические и моральные недуги. И это самое главное.
…За несколько миль до Нома гонщиков встречали зрители на снегоходах, а также репортеры и телеоператоры. Почти всегда в воздухе висел вертолет одной из телекомпаний.
Опытные гонщики рассказывали, что последние несколько сот ярдов – это чистый хаос. «У меня было такое чувство, будто я ехала через ураган», – сказала об этом пути одна из участниц гонки Либби Риддлз. Но пришел конец и этому урагану. Наступил момент, когда наконец триумфальная упряжка собак доставила своего благодарного хозяина под арку, где каждый, кто приходит к финишу, одерживает личную победу.
Я бежал со своей упряжкой по улицам Нома и видел, что Канн нервничает. Дорога была усыпана людьми. Впереди ехала полицейская машина с мигалкой. Периодически она издавала звуки сирены, которые беспокоили четвероногих. Следом за упряжкой на мотонартах с видеокамерой ехал оператор Майка Алешина. Он ждал меня на финишной линии.
– Go-go, Fedor! Go-go!
Я пересек финишную черту 20 марта в 15:44. Путь в 1150 миль одолел за 15 дней 5 часов 44 минуты, придя шестьдесят восьмым из восьмидесяти одного стартовавшего. Организаторы гонки вручили мне приз – «Красный фонарь». Это традиционная награда последнему гонщику, финишировавшему в отведенное для состязания время.
И еще я установил своеобразный рекорд – стал единственным финишировавшим участником «Айдитарода», который затратил на тренировки всего 3,5 месяца. Американцы делали ставки один против десяти, что я не осилю и половины пути, но я доказал, что могу не только управлять океанской яхтой, подниматься на самые высокие вершины мира и ходить в одиночку на полюсы планеты, но и пройти труднейшую дистанцию на собачьей упряжке.
Перед выходом в океан надо дать себе отчет, где страх и крепко ли мужество. В наши дни люди не отправляются в одиночку на поиски истины, а я отправился. Желающий пахать должен иметь свой плуг.
