Эйнсли Макнейрн, гордая дочь предводителя шотландского клана, умела обходиться с мечом, кинжалом и щитом не хуже лучших воинов своего отца, да, в общем, и считать-то себя привыкла скорее воином, чем девушкой, а потому сочла вынужденный брак со знатным норманном Гейблом де Амальвиллем за кровное оскорбление. Но опытный в делах любви рыцарь немедленно понял, что под маской суровой воительницы скрывается прекрасная юная женщина, самой судьбой предназначенная для любви, счастья и восторгов страсти…
— Верно, хозяйка, — отозвался ее седовласый спутник. — Пожалуй, нам лучше поскорее вернуться в Кенгарвей.
Эйнсли усмехнулась:
— Ты что же, боишься какого-то пустячного осеннего дождичка?
— Нет, девонька, и ты сама это знаешь. Просто мы слишком далеко отъехали, и боюсь я не непогоды, а скоттов и норманнов. Они наверняка были бы не прочь заполучить тебя в свои руки. Еще бы — можно затребовать выкуп, а можно и отомстить. А может быть, и то, и другое. А поскольку ты девушка красивая, я полагаю, излишне говорить, что это будет за месть!
Направляя коня к неприступной крепости, которую она считала своим домом, Эйнсли вполголоса выругалась и натянула капюшон просторного плаща на рыжеволосую голову.
— Неужели никогда не придет тот день, Рональд, когда я смогу ездить по округе, никого не опасаясь? Мы в ссоре со всеми соседними кланами, с норманнами, которых наш добрый король поселил за рекой, с жителями равнинной Шотландии… Скажи, ты не устал от этой беспрестанной борьбы и череды смертей?
— Что поделаешь, девонька! Так уж устроен мир… Всегда найдется тот, кто захочет нас покорить или отобрать наши земли. Непременно где-нибудь да происходит очередная стычка, вызванная обидой или оскорблением. И сдается, так будет вечно — нам придется воевать если не с англичанами, то с норманнами, если не с норманнами, то с соседними кланами. Иногда это отдельные набеги, а иногда и нескончаемая кровная вражда. Вот так-то!
— Ну а я уже смертельно устала от всего этого! Так устала, что временами даже появляется желание вообще уехать отсюда…
— Скоро ты выйдешь замуж, вот тогда и уедешь. Хотя, должен сознаться — и, надеюсь, ты простишь меня, старика, за эти слова, — я хочу, чтобы этот день наступил как можно позже. Ведь я пестую тебя с тех самых пор, как посадил на первого пони. Конечно, мне будет тебя недоставать!
— Спасибо за добрые слова, Рональд, но, по-моему, волноваться не стоит. Вряд ли мне в ближайшем будущем грозит замужество, а следовательно, и переезд в более мирные места! Мне ведь уже восемнадцать, а до сих пор о моей судьбе никто не позаботился. К тому времени, как мне исполнилось шесть лет, всех моих сестер уже выдали замуж за мужчин из соседних кланов в тщетной надежде увеличить влияние нашего лэрда[1]. Очевидно, отец считает, что я слишком тощая и безобразная, чтобы меня можно было выгодно выдать замуж…
— Ну-ну, девонька, не говори глупости!
Старик поудобнее разместил левую ногу, которая из-за ранения всегда ныла при перемене погоды. Он потер обезображенное шрамом место на левой руке, где не хватало трех пальцев.
— И совсем ты не тощая! Под этим неуклюжим плащом скрываются такие формы, которые пришлись бы по вкусу любому мужчине. Может быть, ты немного худощава, но зато все положенные выпуклости при тебе. Бедра у тебя округлые, так что ты наверняка подаришь мужу много детей. Твои прекрасные рыжие волосы отливают золотом, а глаза синие, как озеро в погожий летний день. Я мог бы продолжать, но гляжу — ты и так зарделась как маков цвет!
— Уж больно откровенно ты выражаешься, Рональд!
— Кто-то же должен тебя образумить, если ты вообразила, что не сможешь выйти замуж!
Девушка робко улыбнулась и провела длинными изящными пальцами по поводьям.
— Может быть, в глазах мужчин я достаточно привлекательна, но все-таки не такую жену они обычно ищут.
Морщинистое лицо Рональда скривилось в усмешке.
— Наверное, ты права. Ты — самая младшая из дочерей нашего хозяина и с семи лет окружена одними мужчинами. Твоими друзьями и учителями были те, кто служил в замке Макнейрнов. Сестры твои к тому времени уже вышли замуж и разъехались, а братья занимались сугубо мужскими делами. Именно мне выпала честь воспитывать тебя, и боюсь, что я не слишком хорошо справился с этой задачей!
— Ну что ты, Рональд! Наоборот, именно ты меня многому научил.
— Ну конечно, ездить верхом ты умеешь не хуже мужчин, так же как держать в руках меч и обращаться с ножом. Эти маленькие ручки не чураются лука. Немало зверей пало от твоей меткой стрелы в лесах поблизости от Кенгарвея. Ты умеешь читать и писать. Даже немного разбираешься в арифметике — помнится, ты заставила своего брата Колина объяснить тебе эту науку, когда он возвратился после учебы в монастыре. А вот с иголкой ты не очень-то ловка, разве что надо зашить рану. Правда, на лютне ты играешь прекрасно, а от твоих сладкозвучных песен даже такой старый вояка, как я, может расплакаться. Честно говоря, я не умею и сотой доли того, что умеешь ты! Словом, ты станешь прекрасной женой любому мужчине, причем такой, что не спрячется за его спину в случае опасности, а станет сражаться с ним бок о бок!
Эйнсли, улыбнувшись, покачала головой:
