— Можешь сама убедиться, — сказал он, — полная катастрофа. Слишком долго все это тянулось…
Но никакой катастрофы не было. Пальцами я ощущала, как быстро вздымается его мужской орган, как распирает мою ладонь. Казалось, он жил самостоятельной жизнью, но одновременно это имело тесную связь со мной, с моим присутствием.
Изумление. То, что я чувствовала, было всеобъемлющим изумлением. Саша спал. Его руки, однако, не ослабили объятия, он крепко держал меня при себе, будто боялся, что я выскользну, убегу. Но никакого желания убегать у меня не возникало. Случившееся между нами было важнее моих страхов, угрызений совести, чувства вины… Чувства вины по отношению к кому? Наверное, по отношению к молодому телу рядом со мной… Чуть ли не у порога старости я познала, какой может быть физическая близость между мужчиной и женщиной. Я, такая скрытная, такая независимая до сих пор, вдруг открылась, принимая любовь всем своим существом. Одно его прикосновение вызывало сладостную дрожь во всем теле. Меня трясло как в ознобе, зубы выстукивали дробь, будто я была тяжко больна. И никакой стыдливости, как прежде в таких ситуациях, лишь вожделение. Я ощущала неодолимую тягу к сближению, к этому удивительному акту подчинения мужчине и растворению в нем. Осязая его в себе, я была не в состоянии распознать ни одного из тех ощущений, которые я испытывала с другими мужчинами, — все было новым. В первый раз я познавала любовь изнутри, каждой клеточкой своего лона. Эмоции и переживания, которые мне сопутствовали, когда я читала в литературе описания любовных соитий, теперь сбывались наяву: я узнавала, что такое на самом деле любовь мужчины и что значит — любить мужчину.
…это вроде сладкого райского яблочка на самом верху, блестевшего рдяным боком сквозь ветви, которое пропустили или не сумели до него дотянуться те, кто яблочки срывал…
Мне дотянуться удалось…
Вот уже некоторое время наблюдаю за женщиной, сидящей за соседним столиком. Неплохой метод коротания долгих часов ожидания — уход от своего «я» и как бы переселение в других людей… Мадам рядом со мной, должно быть, около шестидесяти. Элегантно одетая, с аккуратно уложенными некрашеными волосами. Я бы не отважилась демонстрировать свою седину — уже давно осветляю волосы. Еще до встречи с Александром осветляла. Теперь так и буду думать: существование до встречи с ним, жизнь с ним — и вот теперь без него…
Бессилие. Чувство бессилия сопутствовало моей любви с самой первой минуты — невозможность противостоять происходящему, неотвратимость подчинения желаниям, исходящим откуда-то из глубин моего тела: быть с мужчиной. Быть именно с этим мужчиной. Только это теперь было важным. Все остальное стало ненужным, ушло на второй план. И я была с ним, не очень-то понимая, что это означает для меня и что значило для него. Саша о любви не говорил. Но я знала, что желанна, чувствовала это почти каждую ночь. Мы спали, тесно обнявшись, на узкой, неудобной кровати. Наш гостиничный быт мало-помалу приобретал черты оседлости, а не временно разбитого бивуака. Появился кухонный закуток, где мы готовили горячие ужины, была ванная комната, в которой на веревке сушились Сашины рубашки с носками и мое нижнее белье. Наши зубные щетки, как два стража, стояли в стаканчике на подзеркальнике. Будто вырезанная из журнала «Семья» картинка супружеской жизни, которой мне должно было хватить на всю оставшуюся жизнь. Во всяком случае, теперь я знала, как это выглядит, когда делишь жизнь с другим человеком. Присутствие Саши мне никогда не мешало, острее воспринималось его отсутствие. Когда мне надо было подготовиться к занятиям, я с конспектом пристраивалась на кровати, а он — рядом со мной. Лежал с книжкой, держа ее над моей головой, которую я клала ему на грудь, и читал. В таком положении мы могли оставаться часами, не произнося ни единого слова. Заменой словам служило какое-то необыкновенное слияние двух тел. Самым важным было ощущать рядом с собой другого человека, биение его сердца, невольные касания, теплоту кожи. Любовный акт был как физическое воплощение этого слияния, своего рода заключительным аккордом, когда в одно мгновение мы сбрасывали одежду — и он входил в меня. Я тесно обхватывала его бедрами, как можно теснее, просила, чтоб он помедлил, и он замирал без движения. Самые прекрасные мгновения моей любви… Как если бы я хотела удержать ее во времени… Любовь становилась мостиком, соединившим в пространстве разрозненные до этого куски моего существования в одной общей плоскости. Теперь это была я. Просто я. Между мной и моим телом наступало как бы примирение, временная передышка в вечной войне.
