Роман молодого ирландского автора, не лишенный элементов фантастики, затрагивает актуальные проблемы современной Ирландии: безработицу, разгул терроризма, проблемы национальной культуры.
Эннискиллен, 28.VII.1982 г.
8 ч. 30 м.
Ночь кончилась внезапно. Он вспомнил о том, что ждет его сегодня, и понял, что больше уже не заснуть. В начале восьмого, когда он еще спал, приходил почтальон и отдал Сапожнику письмо. Письмо, заказное письмо, адресованное ему, Шемасу, ему и только ему. Письмо, которого он ждал столько времени: степень бакалавра искусств. Он представлял себе это по-другому: свернутый в трубку пергамент, красные буквы, ленты, тяжелые печати… А тут… Просто листок бумаги… В обычном конверте…
9 ч. 50 м.
Он встал в половине девятого, медленно натянул новое трикотажное белье с маркой «Гленэбби», коричневые брюки, замшевые ботинки — подарок дяди, майку с надписью «Нет атомному кошмару!». За окном тянулись облака, в которых, как клубника в мороженом, изредка мелькало солнце. Будет дождь? Подумав, надел тяжелый аранский свитер. Пожалуй, уже давно следовало бы постирать его. На завтрак — чашка изюма. А вчера вообще он за весь день съел только немного моркови. Сапожник говорил: никогда не поверит, что увидит его имя на дипломе. Отца звали так же: Шемас Кэвин Михал Маканна. Когда уходили вдвоем, брат, Блондин, еще спал. Дошли до «Приюта молодежи». Оба вписали там свои имена. Вчера в мире было десять миллионов безработных, а сегодня число их увеличилось еще на одного. Старушки в сквере смотрели вслед, и, наверное, никому из них и в голову не пришло, что он только что совершил подвиг. Победить себя самого — это победа или поражение? Зато теперь можно было идти получать водительские права. Снова ждать, пока откроют, снова заполнять анкеты, расписываться в десятках мест. Формальности, вечные и необходимые «небольшие формальности». Деваться уже некуда. Диплом — вот он. А что теперь? Где они, веселые летние дни на этом тихом островке Инис Гал? Тогда он знал, что делает и зачем: он работал, преподавал, учил юных патриотов родному языку. А впрочем, разве в этом действительно был смысл? Солнце, музыка, разговоры. Там он нашел эти красные водоросли, которые можно есть. Нет, тогда он не ошибался. Это потом он вернулся в этот город, чтобы начать ошибаться во всем, в себе самом — по большей части. И вот сейчас: купил газету, которую будто бы надо прочесть, заварил чай, который будто бы надо выпить. А Сапожник остался на улице играть в гольф. Впрочем, газеты он тоже любит читать.
Звонок из Дублина. Мать, как всегда, в истерике. У ее брата опять случился припадок, а тут как раз в «Гаэль-Линн»{1} нужен преподаватель на летние курсы. И, конечно, стали звонить ей, а что она теперь им скажет?! Он поставил на стерео Чайковского, Первый концерт, но лучше на душе все равно не стало.
Он снял свитер. Дождя не было и, наверное, не будет. Солнце в небе набирало высоту.
Юноши направо, девушки налево. Медленно расходимся, поворот, потом — обратно… Раз, два, три, раз, два, три… Плавно, вперед, поворот и встали. И опять, направо, налево, медленно, плавно… Начало конца.
Глаза мои видят. Наплевать на все. Мои голубые глаза устали смотреть. Вот и все. Красные прожилки в глазах все растут, как травинки. В середине — окно зрачка. А туда ты можешь заглянуть? Может, там и есть свет, а вокруг одна тьма. Видимым же всем и невидимым, Света истина от света Истинна, рожденна, несотворенна, единосущна… и как там дальше? Разве легко заглянуть себе самому в глаза?
Наплевать на все.
Я сожму губы и не скажу ни слова. Я вообще не люблю говорить, ты знаешь. Слова, слова, к чему они? Или попробовать все записать, пустить свои мысли гулять по бумаге… Пусть, будет свет! Да будет свет!
От песка поднимался жар. Президент стоял, возвышаясь над всеми, в неизменной военной форме. Над его головой шесть реактивных самолетов совершали свой торжественно-триумфальный полет и струились, сверкали, блестели на солнце. В его честь. На сухом лице президента мелькнуло подобие улыбки. Солдаты стояли ровными рядами, тоже — в его честь, в честь государства и его самого, живого воплощения этого государства. Рядом стояли члены правительства, представители духовенства. Рядом, но ниже, бесконечно ниже. Поднимая вокруг себя облака пыли, медленно проезжали бронетранспортеры. Власть. Порядок. Стабильность. Четкость.
Президент нагнулся и сказал что-то своему секретарю. Вдруг головной бронетранспортер свернул в сторону и остановился. Из него стали выпрыгивать солдаты. Раздалось несколько взрывов гранат и автоматные очереди.
Президент упал.
Власть. Порядок.
Вчера вечером был убит Анвар Садат.
Наплевать на все.
Глаза мои видят. Будем друзьями!
Жар поднимается от песка на дороге. Дальний Утнапишти, старый воин, сидит возле скал, и вдаль он смотрит, далеко он видит орлиным взглядом. Видит, человек приближается к скалам, шкурой одетый, покрытый пылью, плоть богов таится в его теле, тоска в утробе его обитает, идущему дальним путем он лицом подобен. Утнапишти Дальний ему вещает:
