Я направилась в ванную и разделась. Ванная Фредерика была огромной — по крайней мере вдвое больше, чем спальня в моей старой квартире. Я не была уверена, что когда-нибудь привыкну к такому простору. Пол был выложен белым мрамором и был до боли холодным под ногами. Впрочем, чему я удивлялась — Фредерик и остальную квартиру держал ледяной. На счёт этого точно надо будет поговорить. Ходить дома в свитерах каждый день — не то чтобы моя мечта.
Я открыла стеклянную дверцу душа и поспешно зашла внутрь, выкрутив воду на максимум и позволяя горячему пару согреть меня. Годы жизни с минимальной зарплатой и выплатой студенческих долгов приучили меня к коротким, экономным душам. Но коммунальные в этой квартире платил Фредерик. Так что хотя бы раз в жизни я решила устроить себе маленький праздник — и подольше понежиться под струями воды, чтобы расслабить уставшие, ноющие мышцы.
Я вздохнула с облегчением, наслаждаясь напором и обжигающими каплями, скатывающимися по спине. Мысли плавно ускользали, пока вода стекала по телу. Завтра я могла выспаться — в «Госсамере» смены не было, библиотека тоже не ждала. Может, стоит съездить в Пилсен и покопаться в каком-нибудь новом проекте — я не появлялась в студии уже несколько недель, с тех пор как начался весь этот хаос с выселением и переездом.
Сколько я уже стою под душем — десять минут? Час? Я посмотрела на пальцы — кожа сморщилась, как у чернослива. Пора вылезать.
Я неохотно выключила воду и приоткрыла дверцу душа. Холодный воздух ударил с новой силой, и у меня побежали мурашки по рукам. Я схватила полотенце с крючка на двери и туго завернулась в него, подоткнув край подмышками. Зеркало запотело. Я провела по нему тыльной стороной руки, чтобы разглядеть своё отражение — и нахмурилась. Волосы отрастали после того импульсивного инцидента с ножницами, но всё ещё были короче, чем мне бы хотелось, и, увы, неровные. Как только высохнут, снова начнут торчать на затылке, и никакой укладкой это не победить. Как только я встану на ноги, первым делом пойду в нормальный салон — пусть хоть кто-то спасёт то, что я с собой натворила. А пока стоит хоть как-то привести себя в порядок.
Я вспомнила о портновских ножницах в своей комнате. Возможно, они слишком тупые для стрижки, но всё же лучше, чем ничего.
Плотнее подтянув полотенце, я открыла дверь ванной и собиралась стремглав проскочить в спальню — и на полном ходу врезалась в Фредерика, лицом прямо в его грудь.
Его голую грудь.
Должно быть, я перегрелась — то ли от душа, то ли от смущения, то ли от всего сразу, — потому что его кожа показалась почти ненормально холодной. Он стоял совершенно неподвижно, словно статуя, в белых льняных шортах, сидевших тревожно низко на бёдрах. Я вскрикнула и отпрянула от него. Его правая рука была поднята в кулак — видимо, он как раз собирался постучать в дверь ванной, когда мы столкнулись.
Его глаза были широко раскрыты, лицо бледное, как лунный свет.
Мы одновременно принялись извиняться.
— Мисс Гринберг! О, прошу прощения, я…
— Чёрт! Простите! Я не…
Оглядываясь назад, я понимала: жить с соседом — это не то же самое, что быть одной, и в одном только полотенце по квартире уже не походишь. Но он же сам говорил, что почти всё время проводит вне дома. Откуда мне было знать, что именно в тот момент, когда я выйду из ванной, он будет стоять за дверью… и без рубашки? Я стояла в считаных сантиметрах от него, завернутая в полотенце, с мокрыми волосами, с которых вода стекала на голые плечи. Его грудь была как раз на уровне моих глаз, и…
Я пыталась не пялиться. Честно пыталась. Смотреть на едва одетого соседа, будучи самой едва прикрытой, было и неуважительно, и совершенно неуместно. Но я не могла с собой справиться. Под идеально сидящей одеждой он прятал тело, которому позавидовал бы любой фитнес-модель: широкая грудь, узкая талия, идеальный пресс, словно со страницы учебника по анатомии. С этими шортами он выглядел скорее как модель нижнего белья, чем как доктор, СЕО или кем бы он там ни был. Фредерик был не просто симпатичным.
Он был как с античной статуи. Греческий бог.
Секунды тянулись. Я пожирала его взглядом, а он, с расширенными глазами, уставился куда-то мимо моего плеча. Я отчаянно старалась не думать о том, насколько мы близко, как мало на нас одежды и почему моё сердце колотится так, будто я пробежала марафон. И тут меня накрыла почти непреодолимая тяга — провести пальцами по его груди, проверить, действительно ли его пресс такой же твёрдый, как выглядит.
Что бы он сделал, если бы я это сделала?
Выгнал бы меня к чёрту и нашёл себе соседку, которая умеет вести себя прилично в неловких ситуациях и, возможно, платит хотя бы ближе к рыночной цене? Или сорвал бы с меня полотенце, отбросил его в сторону, обхватил меня своими огромными руками и…
