От подобного героизма у нее перехватило дыхание, и она отползла подальше, решив наблюдать за сражением. К ее изумлению, и без ее помощи цыган легко держал обоих испанцев на расстоянии, вооруженный всего лишь сельскохозяйственным инвентарем и собственными навыками. Она со страхом смотрела, как он ловко делал выпады вперед, уклонялся, отбивал удары и нападал, орудуя лопатой и вилами так ловко, как не всякий рыцарь управляется с мечом. Интересно, промелькнула в ее голове мысль, где мог крестьянин научиться такому обращению с оружием?
Хорек занес свой меч высоко над головой, и цыган незамедлительно воспользовался этим: ловко проскочил под ним, резко выпрямился и нанес ему лопатой сокрушительный удар по затылку. Раздавшийся тупой звук заставил Лине сочувственно застонать. Цыган не стал терять времени, чтобы посмотреть, жив ли противник, а резко обернулся ко второму. Томас же стоял, открыв рот, и смотрел на своего павшего компаньона. Цыган взмахнул лопатой снизу вверх, и меч Томаса, перелетев через весь амбар, приземлился в считанных дюймах от коровы, жующей свою жвачку с присущей этому животному невозмутимостью.
«Теперь они в моих руках», — подумал Дункан и прищурился, готовясь нанести последний удар. Он небрежно уронил лопату. Его жертва пятилась назад нетвердыми шагами. Потом движение, которое он уловил краем глаза, напомнило ему о том, что за ним наблюдает Лине.
По всем правилам ему следовало прикончить негодяя — так подсказывал ему здравый смысл. Побежденный противник был морским пиратом, одним из разбойников Эль Галло, и он, безусловно, не заслуживал даже быстрой и легкой смерти. Но Дункан не мог заставить себя хладнокровно убить его, во всяком случае, не на глазах у своего ангела.
Внезапно ему в голову пришла блестящая идея. Ему представилась великолепная возможность преподать Лине де Монфор урок о том, что у представителей низших классов тоже есть честь и достоинство. В конце концов, он сам не раз наблюдал за рыцарским поведением беднейших крестьян и видел честь и достоинство в самых жалких лачугах. Ему представился шанс доказать, что не состояние и титул делают джентльмена джентльменом.
Дункан приставил зубья вил к выступающему кадыку пирата.
— Мне следовало бы заколоть тебя, негодяй, — объявил он, — но я не сделаю этого. Я не хочу причинять миледи огорчения, которые может ей доставить вид твоей крови.
Томас по-прежнему не сводил глаз с длинных зубьев перед собой.
— Вы двое, — продолжал он, приведя Клайва в чувство пинком по тощей заднице, — вернетесь к Эль Галло. Вы скажете ему, что заглянули в глаза смерти и я оставил вас в живых. Да, еще вы предупредите его, что если кто-нибудь тронет хотя бы волос на голове леди Лине де Монфор, то ему придется иметь дело с… — Он выпрямился, озаренный новой блестящей идеей. — С единственным человеком, который когда-либо нанес поражение самому сэру Холдену де Ваэру.
— Де Ваэру… — выдохнул Клайв. — Но никто и никогда…
— А в следующий раз я могу и не проявить подобного милосердия. — С этими словами он опустил вилы.
Томас отполз назад и направился к выходу, позабыв и о своем мече, и о своем напарнике. Клайв на четвереньках последовал за ним. Дункан кольнул его вилами в зад с силой, как раз достаточной для того, чтобы пираты поспешили убраться за дверь амбара в поисках безопасности. Испанцы вскрикнули и пустились наутек.
Лине стояла с открытым ртом, а вокруг нее постепенно оседала пыль. Она просто стояла и смотрела в спину своего необычного спасителя — на его измятую одежду и спутанные волосы, в которых застряли соломинки. Неужели она все расслышала правильно? Она готова была поклясться, что он назвал ее леди. Он проявил по отношению к пиратам благородство знатного лорда, отпустив с предупреждением, которое ни о чем не говорило. Неужели у этого цыгана все-таки были свои принципы?
Нет, решила она, тряхнув головой, особенно после этой беспардонной лжи, которую он сочинил, заявив, что победил Холдена де Ваэра.
Она отряхнула соломинки со своей куртки.
— Если вы собираетесь и дальше лгать, советую вам делать это более тонко. Холден де Ваэр, подумать только!
Он обернулся к ней, и от ужаса слова замерли у нее на языке. Она молча смотрела, как ярко-красные бусинки побежали вниз по груди цыгана, пачкая белое полотно его туники.
— Вы ранены, — выдохнула она.
Дункан нахмурился и посмотрел вниз. Это? Это всего лишь царапина. Забинтовать ее какой-нибудь тряпицей, и порез заживет за неделю.
— Это ерун… — Святой Боже! Лине стала белой как снег. Она выглядела так, словно вот-вот лишится чувств. Сердце замерло у него в груди. Она ранена? Забыв о своей царапине, он быстро подошел к ней и схватил за плечи, его глаза излучали заботу. — С вами все в порядке? — спросил он охрипшим от волнения голосом.
Она отшатнулась, и глаза у нее закатились, как у перепуганной дамской лошади, когда она вновь посмотрела на его грудь.
— Вы ранены, — пробормотала она.
Он прищурился и быстро осмотрел ее в поисках ран. Она казалась невредимой, слава Богу. Он почувствовал огромное облегчение.
Но она все еще была бледна как смерть.
