Когда Дебору устроили спать на широкой египетской кровати, согрев ей постель медными грелками, полными горячей воды, и укрыв бедняжку семью согдийскими покрывалами из тончайшей шелковистой шерсти, и когда она уснула — уснула и еще вздрагивала во сне, будто убегала от кого-то, и глаза ее метались под веками, — Оронт поманил тетю Элишбет и Мирьям из спальни, и они все вернулись в большую комнату. Тетя Элишбет позвала Маф-ная, тот принес жаровню с углями и молча исчез; тут же прибежала кухарка и стала накрывать на стол, но Оронт сказал ей: «Повремени». Он только выпил бокал крепкого финикового вина, которое привозят из Междуречья.
Женщины молчали.
— Будет так, — сказал наконец Оронт. — Дебора родит через два месяца. На днях, Элишбет, ты купишь рабыню, очень похожую на нее. Будешь посылать ее на рынок и по разным другим делам. Себе начнешь подкладывать подушки на живот… Когда девочка родит, все будут знать, что родила ты. Такое вот случится чудо… Потом Дебора будет жить у тебя столько, сколько понадобится. Она рабыня сейчас и рабыней останется, но ты будешь добра с нею — строга, но добра… Звезды говорят мне, что родится мальчик. Но если и девочка… это ничего не значит. Ты будешь растить ребенка как своего. Год, или пять лет, или десять. Или пока он не вырастет. Не знаю. Столько, сколько придется. Потом, когда настанет время, я скажу тебе, что надо будет сделать. И ты это сделаешь.
Тетя Элишбет помолчала.
— Мать — рабыня. Я могу узнать, кто его отец?
Теперь помолчал Оронт.
— Об этом будет знать твой муж, Зекхарья. И уже он будет решать, сказать тебе или нет. Может быть, лучше тебе этого не знать. Не потому, что я тебе не доверяю… наоборот. Ты же понимаешь, что я тебе доверяю бесконечно. Я тебе доверяю, может быть, самую большую ценность в этом проклятом мире. Но я просто хочу отвести недобрый глаз. А он будет на вас смотреть. Он будет вас искать…
— Я, кажется, знаю имя этого недоброго глаза, — тихо и медленно произнесла тетя Элишбет. Она наклонилась к уху Оронта и шепнула ему это зловещее имя.
Оронт отстранился от нее, посмотрел пристально.
— Ты умна, Элишбет, — сказал он наконец. — Я не ошибся в тебе.
Он не ошибся. Тетя Элишбет была действительно умна. Потом она разыграла все, как в греческом театроне. Публика ахала, плакала, восхищалась, замирала в ожидании — и в финале разразилась аплодисментами…
Но это я забегаю вперед.
— А теперь ты слушай меня, девочка, — Оронт повернулся к Мирьям. — Ты ведь уже что-то начинаешь понимать? Так вот: тебе предстоит то же самое.
— Что? — вздрогнула Мирьям.
— Скоро ты начнешь изображать, что понесла от своего мужа. Вам придется поторопиться со свадьбой. Когда придет время, я вот так же приеду к вам…
— И когда же? — только это и спросила Мирьям.
— Ребенок родится через семь месяцев, — сказал Оронт. — Еще есть срок, чтобы приготовиться. Должен тебя огорчить, тебе придется до тех пор воздержаться от супружеских радостей. Потому что…
— Я понимаю, — сказала Мирьям. — И мне ты тоже не скажешь, кто отец моего будущего дитя?
— Твой муж будет это знать. И кто мать, и кто отец. Он и решит, сообщать ли тебе и в какой должный срок сообщать. Пусть пока знает он один. Мужчины, видишь ли, менее прозрачны для волховсгва…
— Ты видел моего обрученного мужа? — спросила Мирьям.
— Я видел его вчера и говорил с ним. Скоро он заберет тебя в свой дом в Еммаусе… А вот теперь, — он повернулся к тете Элишбет, — вели подать на стол.
Тетя позвонила в колоколец.
Имя, которое тетя Элишбет прошептала на ухо Оронту, было такое: Антигона. Но прежде чем я объясню, чем страшна была эта женщина, мне придется закончить историю царя Ирода и его девяти жен.
Итак, после свадьбы Ирода и Мариамны прошло два года, и можно было наконец сказать, что воцарился мир на земле. Ирод смог надолго оставить седло и боевую колесницу. Один за другим у Мариамны родились два прекрасных сына — Александр и Аристобул, названные так в честь недавно умерших двоюродного и родного братьев Мариамны; и если смерть первого не вызвала никаких пересудов, юноша тихо угас от ран, полученных в боях, то вокруг кончины Аристобула ходило много странных и диких слухов. Совсем еще молодой человек, он был назначен Иродом первосвященником взамен многомудрого, но тяжелого и неуступчивого Ананила, сразу после взятия Иерушалайма призванного из Бабилонии на место старого Гиркана, который мало что заговаривался, так и лишен был обоих ушей; а человек с увечьем не может занимать этот пост, как бы учен и мудр ни был. Но Ананил не ужился с Иродом и был отставлен; на место его заступил Аристобул — и не прошло и года, как он утонул, купаясь на мелком месте в компании знатной молодежи. Всем тут же стало ясно, что виноват Ирод: он-де избавился от последнего мужчины из рода Маккаби. Об этом разве что не кричали ярмарочные глашатаи…
Понятно, что это глупость. Таково мнение толпы, а толпа глупа всегда. У нее есть утробная мудрость, как у египетского крокодила, и есть злобность, но ума — нет, ума нет.
