Как ни покажется кому-то странным, Антипатр, сын столь многолюбивого отца, не знал другой женщины, кроме Антигоны. Может быть, этому было виной любовное зелье, которое она ему регулярно подливала в вино; может быть, что-то еще; может быть, те самые духи, которые другим людям казались отталкивающими. Тем не менее, Доре пришлось преодолеть немалое его сопротивление, прежде чем она смогла заставить его взять для начала наложницу. Чтобы научиться не отгораживать потом от себя новую жену болезненной привязанностью к прежней.
Наложница, маленького роста пухленькая львинокудрая иудейка простого рода с огромными глазами цвета маслин, была робка и молчалива днем и расточительно обильна любовью по ночам. С нею Антипатр вдруг стал задумываться о том, а действительно ли так уж хороша была его прежняя жизнь…
И тут подоспело обручение, а вскоре и венчание. Женой его стала тринадцатилетняя — старшая — дочь безвинно погибшего брата Аристобула, по имени, как нетрудно догадаться, Мариамна.
Случилось это за год до смерти Ирода.
Ирод добился мира. Стольких лет мира подряд не было ни до него, ни после него.
Ирод искоренил разбой. В последние десятилетия его царствования двери домов вновь перестали запираться, а добрые люди перестали бояться выходить из домов по ночам или ходить из города в город поодиночке.
Ирод расширил царство. Никогда Закон не властвовал на стольких землях — ни при Шауле, ни при Давиде, ни при мудрейшем блистательном Шломо.
Ирод построил города. Никто до него не создал таких прекрасных городов, как Себастия, Кесария Морская, Аполлония Суза, Бетания. Никто не построил и после — разве что Филипп; но Филипп построил только один город, хотя и имел больше времени.
Ирод построил и крепости, чтобы обезопасить земли. Он восстановил и усилил Масаду и Михвару, он поставил заново Александрион, Киприон, Гирканион, Иродион, Ма-лату, Гамалу, Панею — и более двадцати малых крепостей и сторожевых башен; армия его была сильна и быстра; она восхищала даже врагов.
Ирод восстановил Храм. Он восстановил его в той силе и в том великолепии, которых хотел достичь блистательный Шломо, но не смог.
Ирод спас свой народ в голодные годы. Он буквально из своих рук выкормил его…
Такое не прощается. Ненависть к царю крепла год от года и наконец охватила всех. Невозможно было найти хоть кого-нибудь, кто не желал бы Ироду скорейшей мучительнейшей смерти. И, конечно, никто не способен выжить, когда его так ненавидят.
Оронт поселился в Себастии под чужой личиной и немедленно протянул во дворец свои руки и глаза. Картина, увиденная им, была страшна.
Ирода было не спасти. Медленный яд проник в его кости, в костный мозг и в селезенку. Черная желчь разливалась по телу. Царь похудел; в чертах лица крылась смерть. Кожа его, и прежде смуглая, стала темной и истончилась. Слабость и дрожь в руках приводили его в бешенство; он начинал кричать и уже не мог остановиться. Никто не может знать, какими чудовищами он видел в часы затмения своих домочадцев…
Антигона вдруг оказалась самой приближенной к нему. Она всегда была рядом, всегда помогала, говорила умные и успокаивающие слова. Он звал ее, а не кого-либо из жен, когда неутоляемая боль охватывала тело и нужно было в кого-нибудь вцепиться и переждать.
Антипатр, теперь уже царь и соправитель, уехал в Рим улаживать чрезвычайно нелепый казус, произошедший по вине Шломит, тогда еще незамужней любвевзыскующей вдовы, и одного эдомского царька, который не захотел менять веру. Все это тянулось не один год, привело к небольшой войне и в конце концов попало на суд кесарю Окта-виану Августу. Антипатр провел защиту блестяще, доказал, что Ирод был оклеветан и что Августу предоставили ложные сведения как о причине войны, так и о жертвах и разрушениях (реально погибло двадцать человек; царь же Скилла — кажется, так его звали — в письме к Августу заявил о двадцати тысячах погибших; Август вначале разгневался на Ирода, а когда узнал правду — на Скиллу; более всего Августа гневила заведомая ложь — и он мог простить все что угодно, только не ее); внезапно он получил сразу несколько писем, в которых тайные друзья советовали ему скрыться или хотя бы как можно дольше тянуть с возвращением в Себастию. Разумеется, Антипатр немедленно начал собираться домой, поскольку негоже царю в смутные времена пребывать где-то не там. И тут пришло письмо от Ирода, где ему прямо предписывалось вернуться.
В порту Кесарии Антипатр был арестован и под сильной стражей препровожден в Иерушалайм. Там состоялся очень странный суд над ним — в присутствии сирийского наместника консула Вара.
