— Мы с Ритой в молодости работали ассистентками у одного известного фокусника-иллюзиониста. Нас так и подобрали, чтобы мы были похожими друг на друга и нас часто принимали за сестёр. Наступил день, когда мы оказались ему не нужны и он уволил нас, заменив более молодыми девушками. С тех пор наши с Ритой дорожки разошлись, но мы периодически обменивались звонками, открытками. Потом она уехала в Италию, и мы не общались с ней долгое время. Но вот недавно она объявилась в Москве и позвонила мне. Потом пригласила в гости в этот номер. Мы посидели, выпили хорошего вина, вспомнили прошлое. Затем она рассказала мне свою грустную историю о дочери, внуке; о том, что стала бедствовать и о том, что жадный бывший зять не хочет никак помогать собственному ребёнку. Сказала, что попала в очень непростую ситуацию, что ей очень нужны деньги. Что зять категорически не хочет помогать ей и внуку и даже дать в долг отказался…
При этих словах я чуть не поперхнулся от возмущения, но Феликс Янович строго посмотрел на меня и предупредительно покачал головой.
— Продолжайте, Алла Афанасьевна, — каким-то особым, располагающим голосом обратился он к своей собеседнице. Та вновь вздохнула и попросила стакан воды. Один из помощников быстро исполнил её просьбу и сделав глоток, она продолжила:
— Потом она сказала, что только я смогу помочь убедить зятя дать ей денег на внука и на его образование. Ритка, когда захочет, может быть очень убедительной, и я согласилась помочь.
— Какую сумму она вам пообещала за вашу помощь? — просто спросил Феликс Янович, не сводя пристального взгляда со своей собеседницы.
Та было вспыхнула, но быстро взяла себя в руки: — Как вы догадались?
— Ну, уже зная, как действует и решает свои проблемы ваша приятельница, это было легко угадать.
— Пять тысяч долларов, — произнесла женщина и опустив глаза, пояснила: — Вы же знаете какая у нас в стране пенсия у артистов. А с возрастом всё меньше возможностей где-то подработать. Вот я и согласилась.
— Да, понятно, — согласился адвокат и чуть склонился к ней: — Где сейчас Ерузалимская? Вы ведь не просто так сегодня весь день изображали её.
— Я не знаю. — пожала плечами та.
— Это очень важно, Алла Афанасьевна! Зная и понимая на что может пойти эта особа ради достижения собственных целей, необходимо как можно быстрее найти и обезвредить её. Могут пострадать совершенно безвинные люди. Где может быть сейчас Ерузалимская? — настойчиво повторил свой вопрос Феликс Янович.
— Но я правда не знаю, — почти искренне развела руками женщина. — Она же мне никогда не говорила куда пойдёт и с кем собирается что-то делать.
— Алла Афанасьевна, вы получите прямо сегодня десять тысяч долларов, если точно укажете, где сейчас находится ваша приятельница. И как только она окажется на вашем месте, мои помощники сразу передадут вам эти деньги, — чётко произнёс адвокат.
В номере наступила звенящая тишина. Лицо женщины покрылось красными пятнами и по нему было видно какая сейчас борьба происходит внутри неё…
— Хорошо, я тут случайно вспомнила, — сдавленным голосом произнесла она и взволнованно потёрла рукой по своей тощей шее, на бледной коже которой уже отчётливо начинали проступать синяки от моих пальцев…
ВЛАДА
Я потеряла счёт времени. Не знаю сколько часов пролежала в подвале после того укола. И, прежде чем закинуть моё бессознательное тело в этот каменный мешок, с меня сняли часы и забрали мобильник. Поэтому спустя некоторое время я поняла, что совсем не понимаю какое сейчас время суток и который час.
Не дотянувшись до вёдер, в одном из которых скорее всего находились вода и еда, я вновь присела у стены не понимая, как быть дальше. Очень хотелось пить, да и голод уже давал знать о себе. Не зная сколько времени мне придётся тут пробыть и найдут ли меня вообще, я понемногу стала впадать в отчаяние. Перед глазами стали проноситься образы дорогих мне людей: сына, мамы, Лёвушки…
— Лёвушка, спаси меня! Найди меня! Найди, пожалуйста! Пресвятая дева Мария, помоги нам, пожалуйста! — чуть не плача, запричитала я, встав на колени и обратив сложенные лодочки ладони вверх к той, кто всегда был со мной в трудную минуту… В ответ мне была тишина. Я зарыдала от бессилия и жалости к самой себе…
Наревевшись вдоволь, я, съёжившись, заснула беспокойным сном на холодном бетонном полу.
Проснулась от какого-то металлического скрежета, исходившего из того угла, где в потолке находилось входной люк. Я замерла, прислушиваясь к этим звукам. По какому-то наитию решила не подавать признаков жизни и посмотреть, что из этого получится.