– Ты в седьмом классе сказал, что целый месяц будешь есть только столовую пиццу, на завтрак, обед и ужин.
– И как?, – засмеялась Линдси, придвигаясь вперед, в то время как Чак методично долбился головой о ножку стола.
– Как-как, – засмеялся Айзек, – через полторы недели он попал в больницу, из-за того, что его выворачивало каждые пять минут, и после этого он три года не мог даже смотреть на пиццу. Даже сейчас он может осилить только один кусок, – все засмеялись.
– Ой, да ладно!, – встрял Чак, пихая брата в бок, – а сам-то?
– О, давай, – оживился тот, ерзая, – какой из тысяч спор вспомнил ты?
– В … хм … пятом классе. Ты поспорил с Брайаном, что перецелуешь всех девушек, старше девятого класса в школе.
– Ооооо, – простонала Линдси, округляя глаза и заливаясь громким смехом.
– О да, я помню, – улыбнулся Айзек, потирая щеку, – кстати, я тогда выиграл, – посмотрел он на Брайана.
– Ага, а твоя щека грела красным месяц после всех этих пощечин, – хмыкнул брюнет. Лекс, смеясь вместе со всеми, радовалась тому, что все хорошо, что они вместе, но между тем ее глаза то и дело останавливались на лице Брайана, который не смотрел на нее.
– Ну а ты, Лекс?, – повернулся к ней Чак, – твой самый крутой спор?
– Я … я, наверное, тоже не спорю, – смутилась она, поднимая глаза.
– А теперь ты врешь, – прищурилась Линдси.
– Да? Тогда поведай мне, о чем я забыла, – закатила глаза брюнетка, роясь в своей памяти.
– Легко, – усмехнулась блондинка, облокачиваясь на ноги брата, – в девятом классе ты поспорила со мной, что …
– Не надо, – вдруг покраснела девушка, вспомнив, о чем говорит подруга.
– Ну, уж нет!, – возмутился Айзек, – говори!
– Нет!, – покачала головой Лекс, выпучив глаза на подругу, которая хитро смотрела на нее.
– Прости, Ли, но Айз — хозяин, и ему нельзя отказывать, так что я должна, – усмехнулась она, – короче, она сказала, что сможет припереть нашего молоденького красивого учителя математики к стене и поцеловать.
– Я тебя ненавижу, – предупредила ее Лекс, отчаянно краснея и закрывая лицо руками.
– Все тогда сходили с ума по нему, – закончила Линдси, довольно улыбаясь.
– И как? Чем закончился спор?, – поинтересовался неожиданно Брайан. Брюнетка вскинула на него глаза в шоке.
– А ты как думаешь? Македонская сказала — сделала.
– Оооо, – протянул теперь Айзек, делая глоток шампанского, которое он заранее налил каждому, – вот бы не подумал, что наша Лекси на это способна. Кстати, – он посмотрел на блондинку, – почему ты зовешь ее «Македонская»?
– А, это просто, – пожала та плечами, – когда мы проходили в школе Александра Македонского, мы зависли на нем чуть ли не на месяц. Учительница уже просто выла каждый раз, как ей приходилось называть его имя, так оно надоело. И как-то раз, когда она спрашивала домашку, она назвала Лекс не «Алексис Маллейн», а «Александра Македонская». Ну, с этих пор у нас и пошло, да, Мак?, – осведомилась она у брюнетки.
– Я все еще ненавижу тебя, – хмыкнула она.
– Я тоже тебя люблю, мой котенок, – улыбнулась Линдси.
– О нет, только не котенок!, – застонала Лекс, махая руками.
– А что такое?, – удивилась блондинка.
– Это я ее, наверное, достал, – довольно улыбнулся Брайан.
– А, ну тогда ясно. Так, теперь моя очередь, – усевшись поровнее, она тряхнула волосами и начала, – Ли, помнишь о споре, который мы с тобой затеяли в восьмом классе?
– Да, – тут же кивнула брюнетка.
– Я его выполнила, – лучезарно улыбнулась девушка.
– Да ладно?, – округлила глаза Лекс.
– Эй, мне интересно!, – встрял Айзек, – рассказывай!
– Окей. Мы с Македонской поспорили, что я смогу переспать с парнем в школе, – парни дружно подавились напитками: Чак и Алан пролили спрайт себе на футболки, даже не обратив на это внимание, потому что все, как один, смотрели на довольно ухмыляющуюся блондинку.
– И ты это сделала?. – в шоке произнес близнец, – но, хм, стой — вас не застукали?
– Застукали.
– И?, – округлил он еще больше глаза.
– Нас поймала училка биологии — все-таки это ее кабинет. Она начала вопить и кричать, ну, вы поняли, а я встала и говорю ей, мол, это биология, что ей не нравится, – Айзек засмеялся так громко и заразно, что все невольно присоединилась к нему.
– Боже, ты просто бомба, – веселился он, стуча рукой по полу и расплескивая жидкость. Просмеявшись, он произнес, привлекая внимание, – ребята, сейчас, когда каждый из нас выпил по половине бокала шампанского, и пока мы не путаемся в словах, но уже слегка навеселе, пришло время для «Правды или Действия». Я опять начну... Дайте подумать, – он стал, щурившись, смотреть на каждого, – хотя нет, Алан, давай ты.
– Я?, – опешил блондин, потом кивнул и задумался, – ладно, Линдси?
– Хм … давай «правда».
– Хорошо, – облегченно выдохнул он, так как явно не хотел придумывать действие, – как тебе больше нравится — когда тебя называют Линдси или Кайрин?
– Если честно, мне все равно: с одним именем я родилась, с другим выросла. Так что как хотите, хоть Лу, хоть Линдси, хоть Кайрин, хоть Штучка — мне без разницы.
– Штучка?, – удивился Айзек.
