— Ничего такого, чего бы ты не видел раньше. Ты даже не видишь мой лифчик.
Его горло перехватило от очередного глотка.
— А что, если я скажу, что каждый раз с тобой будет так же, как в первый раз?
— Тогда я бы сказала, что надеюсь, что со мной все будет иначе, потому что, когда мы впервые переспали, мне показалось, что ты - машина, которая режет холодное мясо, только с моими внутренними органами.
О, черт.
Я вспомнила ту ночь, поняла. В Париже. В мой день рождения. Филомена и Джейсон бросили меня, и Оливер спас положение, увезя меня на поезде. Татуировка. Танцы на улицах. Питье вина. Небрежные оргазмы на хрустящих простынях в отеле.
Олли прижал руку к груди.
— Это самое приятное, что мне когда-либо говорили.
Я рассмеялась, несмотря на себя. Это должен был быть серьезный разговор.
Неудивительно, что я стала координатором по интимным вопросам, подумала я, все еще думая о Париже. Если бы каждый раз, когда мы занимались любовью, все было бы так, как в ту ночь, то, держу пари, он не смог бы выгнать меня из спальни. Внезапно мне не терпелось восстановить свои воспоминания по другой причине. Залезть в штаны моего жениха.
Облака устилали тропинку под нами пуховыми одеялами. Когда мы прорезали небо, меня что-то поразило.
— Эй! — Я нахмурилась. — Я защитник окружающей среды.
Это должно было быть причиной узла в моем нутре, который никак не хотел распутываться.
— Как же мне чертовски повезло, — пробормотал он, почти слишком тихо, чтобы я могла расслышать. — Все становится все лучше и лучше.
— Нет. — Я покачала головой, поднимаясь со своего места, накачанная настолько, что могла бы побороться с олимпийцем. — Я имею в виду, что на самом деле я активный защитник окружающей среды. — Адреналин забурлил в моей груди. — Я хожу на митинги в мэрии, когда они голосуют за уничтожение парков и лесов. Я использую только экологически чистые продукты и пишу письма своим местным представителям.
Стэндинг-Рок. Климатическая забастовка. Кейстоун. Берлин.
Сотни тысяч людей.
Речи. Скандирования. Марши.
Музыка. Стихи. Надежда.
Сердцебиение отдавалось в ушах. Я покачнулась, отказываясь бороться с воспоминаниями, хотя тошнота грозила свалить меня с ног.
Я вцепилась в подлокотник, заставляя себя подняться.
— Я... я... я обнимаю деревья.
Многострадальный вздох пронесся мимо его зубов.
— Конечно, обнимаешь.
— Тебе это не нравится во мне? — Я уставилась на него, ошеломленная. — Это... как бы моя жизненная миссия. Я очень забочусь об окружающей среде.
Неужели Оливер думал, что я очнусь от комы и стану другим человеком? Он должен был знать, как я отношусь к частным самолетам. Почему он пренебрег этим?
Конечно, у него было свое агентство. Я не могла ожидать, что он не воспользуется им из-за того, что мои пристрастия не совпадают с его, но я ожидала, что он будет уважать меня настолько, чтобы не пускать на частные самолеты.
Ладно, сегодня, с моей травмой, я все понимаю. Но до комы... Перспектива представляла собой возможность, которую я не могла переварить. Когда-то давно я отказалась от своих моральных принципов ради мужчины. Мужчины, который спас меня в детстве, но все же мужчины.
Я мало что помнила о себе, но точно знала, что ненавижу мужей, которые приказывают своим женам, не считаясь с их желаниями. Насколько я понимала, брак, построенный на послушании, - это не брак, а тюрьма.
— Есть шанс, что тебе будет глубоко наплевать на поездки на итальянские и французские ривьеры за покупками? — Оливер начал готовиться к нашему спуску. — Потому что это устойчивая привычка для нас, и таким образом я смогу сохранить свое авиационное хобби. В выигрыше.
Я сморщила нос.
— Ты ужасен.
Он подмигнул.
— Ужасно-сексуальный?
— Ужасный-ужасный.
— Просто проверяю температуру. — Он пожевал внутреннюю сторону щеки, посмотрев на меня.
— Ледяная. И скоро станет еще холоднее.
Раньше я никогда не была неприятной без причины. Я же не знала, что фон Бисмарки владеют целым флотом реактивных самолетов. Черт, семья Ромео производила их - и истребители, и танки, и, возможно, чертово ядерное оружие.
Тяжелые пилюли, но не те, к которым я не смогу привыкнуть.
Так почему? Почему я так расстроилась?
— Ну, и что ты хочешь, чтобы я сделал? — Оливер провел языком по своим идеальным передним зубам. — Перестать летать на самолетах?
Да.
