Мой темный Ромео полностью

Слезы ручьями текут по щекам Даллас и, отскочив от жемчужного мрамора, соединяются с океаном себе подобных. Ну ладно, все не совсем так. Но ноги будто не в курсе и сами несут меня вперед, едва я вижу три маленькие слезинки, стекающие друг за другом по ее щеке.

Я забираю короб у нее из рук, отставляю его в сторону и сажаю Даллас на колени, расположив ее ноги по сторонам от моих бедер.

– Что случилось, малыш?

– Да.

Чего?

Я заправляю прядь волос ей за ухо.

– Что «да»?

– Именно.

– Даллас, ты говоришь какую-то бессмыслицу.

Как будто только что осознав, что я здесь, она визжит, бросается мне на шею и едва не душит в объятиях.

– Малыш. У нас будет малыш.

– Что?

– Я беременна, Ромео. Беременна.

– Но мы начали попытки всего три недели назад. – Вернее, возобновили. После моего отравления мы с Печенькой решили, что пока не готовы к расширению семьи и хотим еще немного насладиться друг другом, прежде чем посвятить себя кому-то еще.

– Я знаю. Разве это не прекрасно? – Даллас наклоняется и, поглаживая мой член, обращается к нему: – Спасибо тебе за чудесный вклад в эту семью. – Запрокидывает голову и на сей раз говорит в потолок: – Не могу поверить, что они помогли.

Все внутри сводит от ужаса.

– Кто они?

Но уже слишком поздно. Мой личный агент хаоса уже мчится по коридорам в нашу спальню. Я провожу ладонью по лицу, слегка беспокоясь о том, каким суматошным этот дом/библиотека/черт знает что станет через девять месяцев, если ребенок пойдет в мать.

Я все еще ошарашен. Должно быть, это случилось во время нашего шестого медового месяца – повторения парижского. Вскоре шок сменяется приятным волнением. Печенька станет матерью. Я стану отцом.

Через несколько минут я уже разговариваю по фейстайму с Оливером и Заком, который первым мне позвонил. Я хмуро смотрю на Зака.

– Да откуда ты уже знаешь?

– Декейтер звонила поблагодарить мою маму. – Зак сейчас в Корее по делам, чистит зубы в роскошном номере отеля.

– За что?

– Мама отвезла Дэвенпорт в храм за талисманами Гуань Инь. – Увидев пустое выражение моего лица, он добавляет: – За талисманами фертильности.

О, ну конечно.

Оливер, как всегда конструктивный, вступает в разговор:

– Если родится мальчик, назови его Ромео Коста Третий.

– Будь добр, иди в жопу.

– Хорошая мысль. Я уже шестнадцать часов не орудовал своим шлангом. – Он вообще по-английски говорит?

Зак садится на диван, и камера трясется от движения.

– По крайней мере на этот раз мы узнали обо всем в разумные сроки.

– Три секунды – это не разумные сроки, – замечаю я.

Друзья пропускают мои слова мимо ушей, все еще злясь из-за того, что случилось несколько месяцев назад.

Собственно, Зак сразу переходит к сути.

– А есть причина тому, что мы узнали о смерти твоего отца из шестичасовых новостей?

– Она не представляла должного интереса для девятичасового выпуска.

Оливер чешет висок.

– Зак, тебя никогда не беспокоило, что Ромео – социопат?

– Я не социопат. – Почему я вообще сейчас разговариваю с ними, вместо того чтобы быть со своей беременной женой? О. Точно. Потому что слышу, как они с Хэтти рыдают внизу, и знаю, что приближаться к ней будет безопасно не раньше, чем через десять минут.

– Спорно. – Зак кладет телефон и бросает электрическую зубную щетку в стеклянный стаканчик. – Помнишь, что ты сказал, когда мы пришли выразить соболезнования?

– Да я даже цвет твоих волос помню с трудом.

– «Что ж. Где-то теряешь, где-то находишь». – Он подражает мне вплоть до тембра голоса. – «А я только что нашел. Где мои поздравления?»

– Я имел в виду, что не помешало бы сказать: «Я рад за тебя».

Как бы там ни было, ради Даллас я был снисходителен к Старшему при его жизни. Бросил свой план мести. Хватит и этого великодушия. Даже Морган получила разрешение вернуться в Америку. Насколько я знаю, она теперь живет в общине в Аппалачах.

Оливер склоняет голову набок.

– А когда я помру, ты произнесешь траурную речь? Мне нужен тот, кто настолько бесчувственный, что сможет формулировать слова после моей смерти. Все остальные не смогут, потому что от горя будут разрываться.

– Ты хотел сказать «отрываться». – Зак гасит свет в своем номере. Позади него открывается потрясающий вид на башню Намсан. – Сто процентов состоится вечеринка.

Для меня это служит сигналом положить трубку. Я нажимаю «отбой», решив, что у Даллас было достаточно времени, чтобы закончить все свои дела с Хэтти. Когда я захожу в нашу спальню, она сидит в море ярко-желтой бумаги. Засовывает руку под матрас и достает оттуда все больше и больше. Бумажки все вылетают, как носовые платки у клоуна, и конца им не видно.

Даллас поднимает одну к свету, будто купюру, которую ей нужно проверить на подлинность.

– Должно быть, эти крохи сработали сразу, как я ими обзавелась. Может, даже перестарались. А вдруг у нас будет двойня? Или тройня?

Я прислоняюсь к двери и просто наблюдаю, как живет моя жена.

Громко. Хаотично. Беззастенчиво.

Именно так и должна цвести любимая женщина.

Словно роза весной.