Ну — я дотянула. Сколько раз собиралась написать про свой дом, как все детство провела на крыше. А теперь ему — сто лет! И Музей Москвы его уважил — к столетию первого московского небоскреба, знаменитого Дома Нирнзее в Большом Гнездниковском переулке, — устроил выставку «Московский тучерез».
В 1912–1914 годах зодчий Эрнст Карлович Нирнзее воздвиг небывалую громадину — десятиэтажный доходный дом (дом дешевых квартир, дом холостяков, «каланча», дом-Крыша), вместивший в себя такое обилие событий, что его история кажется неправдоподобной. Легче сказать — чья нога не коснулась метлахской плитки на полу подъездов этого дома, чем озвучить имена людей, голоса и шаги которых звучат и поныне в его гулких коридорах. Неважно, прожил ты в этом доме жизнь или ненадолго снял угол, ютился на антресолях у знакомых или заглянул на огонек, любовался закатами в кафе «Крыша», снимал фильмы под звуки фортепиано — на верхотуре когда-то был оборудован павильон «Киночайка», — шутил и танцевал в подвальном кабаре «Летучая мышь», или, волнуясь, возносил к небу рукопись в издательство на «голубятне» — надеясь, что она превратится в книгу и останется жить в веках.
Знать бы заранее об этой выставке, с какой любовью здесь будут преподносить каждую сохранившуюся фотографию, документ, воспоминание — да я бы столько всего принесла, накопленного, сохраненного мамой моей Люсей, дедом Степаном Захаровым, бабушкой. Сундук на балконе — полный их рукописей, альбомов фотографий с начала XX века! 20-е, 30-е, 40-е, 50-е… Еще полвыставки осталось за бортом из-за моей нерасторопности, а все равно — какая она теплая, насыщенная, согревающая сердце.
Виды на Москву с высоты птичьего полета, пожелтевшие театральные программки (жаль, не хватает котелка директора «Летучей мыши» Никиты Балиева!), трогательные артефакты, потускневшие от времени, радиола, патефон, оранжевый абажур над обеденным столом, ручки от старинных кушеток — с львиными головами, плюшевый медведь и платье, господи, платье 50-х годов сестры воспитательницы детского сада на крыше — черное с белым отложным воротничком и манжетами… Трогательные судочки — пирамидка из трех кастрюль, с ней одинокие квартиранты в шлепанцах и полосатых пижамных брюках шествовали в домовую кухню за теплым обедом, ватные Деды Морозы и елочные игрушки — пионеры, красноармейцы, летчики, хоккеисты, космонавты… «Фирменные» водопроводные вентили и до боли знакомая старожилу — белая фаянсовая ручка в виде капли, свисавшая на веревке с бака над унитазом.
Там, в музее, наконец-то мне удалось обрести королевский подарок, полученный Домом к своему столетию — второе издание захватывающей, уникальной книги «Дом Нирнзее» Владимира Бессонова и Рашита Янгирова, исследователей истории, да что там — живой жизни этого фантастического сооружения, — богемной, бурной, театральной, «киношной», музыкальной, литературной, цыганской, вольной, ресторанной, и тут же — революционной и эмигрантской, предвоенной, военной, «оттепели», «застоя», «перестройки»… И судьбы, судьбы обитателей, их взлеты и низвержения, сюжеты любви и разлук, надежд, которым было не суждено сбыться, пики счастья и вершины трагедии тех, чья слава не померкла с годами, и тех, что материализуются из небытия под пером авторов, которые осторожно переплетают реальность и мифы Дома-корабля, Дома-призрака, Дома-океана с очевидно присущим ему космическим сознанием и памятью.
Теперь я точно знаю, что он тоже помнит меня, этот дом, где на Крыше осталось мое детство. Именно на Крыше, с большой буквы, на плоской кровле громадного Дома — она заменяла жильцам двор. Там были клуб, клумбы, качели, волейбольная площадка. Мы разъезжали по крыше на роликах и велосипедах. А вечерами в клубный телескоп разглядывали звезды и планеты.
Тогда это казалось чем-то обычным, само собой разумеющимся, и то ликование, которое ты испытывал, когда взлетал на качелях над Москвой, проносился в небе на самокате или пел в хоре, паря над городом, считалось обычным делом. Но через много лет я узнавала это ощущение в приступе вдохновения, в объятиях возлюбленного или взбираясь по отрогам Высоких Гималаев, чувствуя под собой горячую спину лошади, всплывая к облакам на аэростате или прижимая к груди свою только что вышедшую из типографии книгу, новорожденного сына… и дальше по списку.
Говорят, после революции в Доме селились одни партийцы. Да нет, в любые времена кто здесь только не жил и не бывал! Среди первых большевистских жильцов дома — присутствуют даже таинственные члены Ордена тамплиеров (читаем мы у Бессонова, Янгирова), в квартире бывшего торгпреда СССР в Англии Н. Богомолова на пятом этаже происходили их тайные совещания и посвящения. Ходят слухи, сам архитектор Нирнзее был теософом и умышленно затеял это строительство, желая отыскать золото тамплиеров, зарытое в Гнездниках.
