Мои Великие старухи полностью

– Но как в те времена, когда у власти стоял Юрий Андропов, ученому, связанному с секретной работой, позволили покинуть Союз?

– Единственным легальным способом выезда на постоянное место жительства за рубеж в те времена был выезд через Израиль. Но мы получили так называемый государственный вызов еще и от Голландии. Причем удивительная деталь: как только голландский посол вручил нам выездные документы, буквально на другой день в нашем почтовом ящике оказались личные приглашения друзей Дмитрия Михайловича из разных стран. Их, видимо, нам не передавали преднамеренно. А тут деваться уже было некуда…

– Как вас приняли на Западе?

– С огромным интересом и радушием. Мы приехали в Рим, и Папа Римский Павел VI дал аудиенцию Панину. Дмитрию Михайловичу предложили вид на жительство в любой стране. Он выбрал свою любимую Францию. Помню, когда мы приехали, многие журналисты рвались взять у Панина интервью, но он не хотел ничего говорить. Впервые он выступил только через год в Брюсселе.

– Как вы думаете, почему Папа Римский был так благосклонен к вашему мужу?

– Дмитрий Михайлович был из очень религиозной семьи. Он с детства воспитывался в вере, от которой никогда не отходил, особенно в годы лагерей и тюрем. Мать Дмитрия Михайловича принадлежала к старинному дворянскому роду Опряниных. После революции она полностью отдалась религии и до своей смерти в 1926 году была приверженкой патриарха Тихона. Четыре сестры его отца монашествовали в монастыре города Краснослободска.

– Вера помогала ему в жизни?

– А как же… Однажды в лагере Дмитрий Михайлович был очень близок к смерти. Он умирал от обезвоживания в лагерном лазарете. Но решил бороться до конца. Бороться единственно доступным ему оружием – молитвой. Пытаясь удержать поминутно ускользающее сознание, он заставлял себя повторять многократно «Отче наш» – молитву молитв, вникая в каждое слово. Мысленно узник дал обет Богу: если Господь дарует ему жизнь, все силы он отдаст спасению миллионов людей. Все это продолжалось 40 дней и ночей. И Господь услышал его зов. Свершилось чудо – Панин пошел на поправку.

– Что настроило Дмитрия Михайловича против советской системы?

– Он считал, что она ломала, корежила людей, отнимая у них основу основ – мораль. Она лишала человека абсолютно всего, и в первую очередь частной собственности, которую муж считал незыблемой.

– По вашим рассказам, Панин был бескомпромиссным, решительным и целеустремленным. С такими качествами в лагере нелегко было выжить…

– Ну почему же? Панина понимали, ценили, любили. Он был неподкупен, добр, образован, милосерден.

– А как он отнесся к человеку, который его «продал» НКВД? За что вообще арестовали Панина?

– Это случилось в 40-м году по доносу «друга», работавшего с ним в Институте химического машиностроения. Дмитрий Михайлович был с ним излишне откровенен, в том числе и в разговорах о Сталине. Вот «товарищ» об этом и написал. Друзья предупреждали: «Митя, будь осторожным, не забывайся». Но было уже поздно. Следователь предъявил мужу обвинение фразами из доноса.

– Когда Панин вернулся в Москву после 16 лет лагерей и тюрем, он не пытался найти предателя?

– Нет, он не стал бы этого делать. Дмитрий не был мстительным человеком. Все, что он сделал, так это назвал фамилию негодяя в своей книге.

– Как вы думаете, что сдружило Панина и Солженицына?

– Они познакомились в «шарашке», в специальной тюрьме, где работали арестованные специалисты, ученые. Она находилась недалеко от Останкина. Зэки работали над суперновой телефонией. Между Паниным и Солженицыным возникла дружба. Панин поведал ему о другом своем товарище – Льве Копелеве, талантливом ученом. Трое зэков сблизились, несмотря на яростные споры и дискуссии, доходившие чуть ли не до драк. Панин и Копелев были абсолютно противоположные по взглядам люди. Лев Зиновьевич пребывал в ярых марксистах. И лишь Александру Исаевичу удавалось держать их, как говорится, в примирительном состоянии.

– Как вы думаете, «В круге первом» – полностью документальное произведение?