Он выходит на задний дворик и прислоняет доску к стене дома, затем смывает соленую воду со своего тела под душем на открытом воздухе. Закончив, хватает полотенце и вытирается.
Он заходит внутрь, а затем, спустя несколько минут, выходит обратно, одетый в шорты и футболку, на ногах те же шлепанцы. Я смотрю, как он идёт по пляжу к пирсу, понимая, что он так и не сказал мне ни единого слова. Интересно, может быть, он боится заговорить со мной, как будто опасается, что я могу сорваться на нём. Или, может быть, он просто пытается оставить меня в покое. Даже несмотря на то, что он был за границей, он должен знать о моей ситуации. Его родители — лучшие друзья моих бабушки и дедушки, и, несмотря на то, что его постоянно не было дома, я знаю, что он близок со своими, точно так же, как я со своими — или, по крайней мере, был близок, пока Йен не умер и я не оттолкнула всех.
Немного погодя я захожу внутрь, чтобы приготовить себе что-нибудь на обед. Райан купил чёртову уйму еды, но я не хочу прикасаться к ней без спроса, поэтому ограничиваюсь тем, что купила сама: пинтой мороженого и пакетом чипсов.
Наевшись вдоволь, чтобы больше не чувствовать голода, я ложусь вздремнуть, но поскольку на самом деле ничего не сделала за день, то не чувствую усталости, поэтому вместо этого просто лежу в постели и смотрю в потолок, позволяя своим мыслям блуждать в голове. Когда же я больше не могу этого выносить, вылезаю из постели, чтобы взять книгу, которую привезла с собой. Когда я открываю багаж, мне бросается в глаза маленькая коробка. Я не уверена в причинах зачем её взяла. Может быть, я боялась, что, если оставлю её дома, мне покажется, что я оставляю там и Йена. Я открываю её и просматриваю содержимое — чего не делала с тех пор, как заполнила её. В ней всё, что осталось от нашего с Йеном совместного времяпрепровождения. Письма, которые он мне писал, наши фотографии, его обручальное кольцо. Однажды, когда я ужасно себя чувствовала, то положила всё в коробку, чтобы больше не видеть этого. Я сказала себе: с глаз долой — из сердца вон. Очевидно, не сработало.
Прижимая к груди фотографию, на которой мы смеёмся и улыбаемся, слёзы начинаются литься градом. Моё сердце болит из-за Йена, но я так устала причинять себе боль, чувствовать себя разбитой.
Мой взгляд падает на камин, и на короткую секунду я подумываю бросить всё это туда. Тем самым вынуждая двигаться себя вперёд. Но потом прихожу в себя. Я бы, без сомнения, пожалела об этом, и не было бы никакой возможности вернуть что-либо из этого обратно.
Поэтому вместо этого я кладу коробку обратно в свой чемодан и, взяв единственное наше фото, забираюсь обратно в постель и плачу, пока не засыпаю. Завтра, говорю я себе. Завтра я начну ещё больше стараться двигаться дальше.
— Я возьму это, — Райан появляется из ниоткуда и выхватывает косяк, который я подносила к губам, из моих рук и бросает его на песок. — И заменю его этим, — он ставит передо мной аппетитно пахнущую тарелку с едой. Яичный омлет, который выглядит так, будто его смешали с ветчиной, сыром, грибами и перцем, домашняя картошка фри, идеально приготовленная, и нарезанные фрукты.
Райан исчезает, затем возвращается, жонглируя двумя стаканами апельсинового сока в одной руке и тарелкой с едой для себя в другой. Я забираю у него стаканы и ставлю их на стол.
— Чёрт, забыл приборы, — говорит он, ставя свою тарелку на стол.
Он возвращается через несколько секунд и садится, протягивая мне вилку и нож.
— Вау, мужчина, который умеет готовить. Что ещё ты умеешь делать?
— Курение — это не то, благодаря чему ты справишься, — говорит он, игнорируя мою шутку.
— О, точно, — я закатываю глаза вверх. — Я слышала о твоём комплексе спасителя, — я наклоняюсь над своей тарелкой с едой. — Но знаешь, что? Меня не нужно спасать. Что случилось со вчерашним парнем, который позволил мне спокойно разобраться?
— Я давал тебе возможность. Возможности закончилась, когда ты закурила косяк.
Не желая спорить, я встаю, и Райан делает то же самое.
— Садись и ешь, — он указывает на еду, и у меня, конечно, в этом момент начинает урчать в животе. Его бровь приподнимается, и я вздыхаю, сдаваясь.
— Хорошо, но никаких разговоров о том, как справляться или что-то в этом роде, — я беру вилку, протыкаю ломтик дыни и направляю его на него, одновременно пронзая тяжелым взглядом.
— Хорошо, — он беспечно пожимает плечами, ничуть не смущенный моим взглядом. — Поскольку мы оба знаем, что ты не делаешь ни того, ни другого, — он отправляет картофелину в рот и жует.
— Извини? — я подцепляю вилкой кусочек омлета и отправляю его в рот. Он пышный и ароматный. Вырывается громкий стон, и Райан смеётся.
— Курить травку — значит избегать, а не разбираться. Не справляться. Избегать.
— Я пытаюсь….
— Нет, это не так, — возражает он. — Вчера ты весь день ничего не делала, только ела дерьмовую еду и плакала, а сегодня просыпаешься и куришь косяк ещё до восхода солнца, — ладно, очевидно, что, пусть он и не разговаривал со мной, но был внимателен.
