Мой вид любви полностью

— С Рождеством, мама, — говорю я, сидя на диване возле рождественской ёлки. Поскольку мой брат ещё достаточно мал, и чтобы он верил в Санту, мы следуем традиции, согласно которой Санта приходит в канун Рождества. Несмотря на то, что мы с Лизой больше не верим в него, всё равно приятно продолжать эту традицию.

— У меня есть кофе для тебя, — папа протягивает мне чашку дымящегося кофе. — И горячий шоколад для тебя, — он вручает Лизе и Лиаму по чашке горячего шоколада с маленькими зефиринками сверху.

— Я хочу сначала открыть этот, — говорит Лиам, встряхивая один из подарков.

— Нам нужно дождаться, когда приедут твои бабушка с дедушкой, — настаивает мама.

Звонит мой мобильный, и я вскакиваю, чтобы ответить на звонок. Возможно, это Йен. Когда я нажимаю «Ответить», открывается входная дверь, и в неё входят обе пары моих бабушек и дедушек.

— Алло, — говорю я, не узнав номер на определителе вызывающего абонента.

— Здравствуйте, могу я поговорить с Микаэлой Андерсон?

Все поздравляют друг друга с Рождеством, обнимаются и целуются, так что из-за этого трудно расслышать звонящего. Пройдя на кухню, где потише, я говорю:

— Это я. Кто это? — я не могу сдержать улыбку, которая появляется при звуке фамилии Йена — теперь и моей.

— Это лейтенант Гаспар, — всё, что он произносит после своего имени, звучит размыто. Мой мозг затуманивается, а сердце начинает биться с трудом. Йен разбился во время прыжка с парашютом и не выжил после падения. Я знала, что для него опасно быть «морским котиком», но никогда и не предполагала, что он будет подвергаться риску до того, как действительно станет им. Ведь он так молод и находился в хорошей в форме, что я никогда даже и не думала о большом риске для его жизни, дольше, чем на мгновение. Я никогда не представляла даже в своих самых худших кошмарах, что с ним может случиться что-то подобное.

В какой-то момент мои родители находят меня свернувшейся в клубок на кухне. Папа берёт телефон и заканчивает разговор, а мама заключает в объятия, крепко прижимая к себе. Трудно дышать, видеть, слышать. Моё тело работает неправильно, всё идёт неправильно.

Йен разбился.

Мой муж погиб.

Я никогда больше не смогу увидеть его, прикоснуться к нему, почувствовать его.

Все наши планы… наши обещания… наша любовь.

В мгновение ока всё кончено.

Микаэла

Пятнадцать месяцев спустя

Дорогой Йен,

Я смотрю на незаконченное письмо в своих руках, письмо, которое бессмысленно писать, потому что Йен мёртв и никогда его не получит. Он никогда не прочтёт ни слова из того, что написано на бумаге. Мой папа предложил мне написать Йену. Он сказал, что, когда он был моложе и у него были проблемы с наркотиками, пока он был в реабилитационном центре, то писал моей маме каждый день. Несмотря на то, что он не отправил ей ни одного письма, он находил сам процесс письма терапевтическим. Он написал восемьдесят писем, а я не могу написать даже одного. Я пытаюсь написать это письмо почти пятнадцать месяцев и у меня ничего не получается. Дорогой Йен — это всё, что мне удалось написать. Я понятия не имею, что делать дальше или писать. Мои родители думают, что мне нужно обратиться к психотерапевту, и я не против, но я не готова. Моя мама считает, что мне нужно вернуться в колледж, и, опять же, я не могу с этим не согласиться, но всё равно не готова.

— Фу-у-у-у, — произносит женский голос. — Здесь попахивает депрессией.

Я поворачиваю голову и вижу Лекси и Джорджию, стоящих в дверях. Лекси ухмыляется, а Джорджия мягко улыбается. Моё сердце сжимается, и слёзы наполняют глаза. Не могу вспомнить, когда видела их в последний раз. Может быть, на их выпускном… Вау, это было… десять месяцев назад?

— Чего, чёрт возьми, ты ждёшь? Иди сюда и обними меня, — требует Лекси. Я встаю, но застываю на месте. Если я обниму её, то потеряю самообладание. А это то, что я делаю сейчас — теряю самообладание.

— Отлично, тогда мы подойдём к тебе, — они обе пересекают комнату и заключают меня в крепкие общие объятия. Слёзы, которые подступали к моему горлу, выступают наружу. Одна за другой они текут по моим щекам, как река, прорывающаяся через плотину.

— Всё хорошо, — говорит Джорджия, потирая рукой мою спину.

— Что вы, здесь делаете?

Они, а также моя семья и друзья, несколько раз пытались навестить меня после смерти Йена, но я снова и снова отталкивала всех, пока они, наконец, не сдались и не позволили мне погрязнуть в моём горе в одиночестве.

— Мы оставили тебя в покое, но теперь не собираемся уходить, — Лекси отстраняется и кладёт руку на бедро. И тут я замечаю её волосы.

— Ты покрасила волосы? — я провожу по ним пальцами. — Срань господня, они светлые… как у блондинок-блондинок.

Лекси смеётся и бросает на меня растерянный взгляд.

— Я покрасила волосы, год назад…

— А я даже не заметила… — ох, я действительно отстойная подруга.

— У тебя случилось много всего, — говорит Джорджия, пытаясь оправдать меня.

Но так ли это? Много ли чего произошло?