-- Не знаю, но только скажу вам, что я не лгу, камнем упал, -- настаивал Тургенев.
Так вальдшнепа и не нашли, и остался какой-то неприятный осадок, как будто кто-то из двух не совсем прав. Или Тургенев, говоря, что он убил вальдшнепа наповал, или папа, утверждая, что собака не может не найти убитой птицы.
И это случилось как раз тогда, когда обоим так хотелось избежать всяких недоразумений.
Ведь для этого они даже избегали серьезных разговоров и проводили время только в приятных развлечениях...
Вечером, прощаясь с нами, папа тихонько шепнул нам, чтобы мы утром пораньше пошли опять на это место и поискали бы
И что же оказалось?
Вальдшнеп, падая, застрял в развилине, на самой макушке осины, и мы насилу его оттуда вышибли.
Когда мы торжественно принесли его домой, это было целое событие, которому папа и Тургенев радовались еще гораздо больше, чем мы.
Оба они оказались правы, и все кончилось к обоюдному удовольствию.
Иван Сергеевич ночевал внизу, в кабинете отца.
Когда все разошлись, я проводил его в его комнату, и, пока он раздевался, я посидел на его постели и завел разговор об охоте.
Он спросил меня, умею ли я стрелять?
Я ответил, что да, но что я не хожу на охоту, потому что у меня плохое одноствольное ружье.
-- Я подарю вам ружье, -- сказал он, -- у меня в Париже их два, и одно из них мне совсем не нужно. Оно недорогое, но хорошее. Когда я в следующий раз приеду в Россию, я привезу его.
154
Я сконфузился, благодарил и был страшно счастлив, что у меня будет "центральное" ружье.
К сожалению, после этого Тургенев в России больше не был16.
Ружье, о котором он говорил, я впоследствии хотел выкупить у его наследников не как "центральное", а как "тургеневское", но мне это не удалось.
Вот все, что я помню об этом милом, наивно-сердечном, с детскими глазами и детским смехом, человеке, и в моем представлении величие его сливается с обаянием добродушия и простоты.
В 1883 году папа получил от Ивана Сергеевича его последнее, предсмертное письмо, написанное карандашом, и я помню, с каким волнением он его читал. А когда пришло известие о его кончине, папа несколько дней только об этом и говорил и везде, где мог, выискивал разные подробности о его болезни и последних днях.
Кстати, раз мне пришлось упомянуть об этом письме Тургенева, я хочу сказать, что папа искренно возмущался, когда слышал в применении к себе заимствованный из этого письма эпитет "великий писатель земли Русской"17.
Он вообще всегда ненавидел избитые эпитеты, а этот он даже считал нелепым.
-- Почему "писатель земли"?
В первый раз слышу, чтобы был писатель земли.
Бывает же, что привяжутся люди к какой-нибудь бессмыслице и повторяют ее без всякой надобности.
Выше я привел выдержки из писем Тургенева, из которых видно, с каким неизменяемым постоянством он превозносил литературные дарования отца.
К сожалению, я не могу сказать того же про отношение к Тургеневу моего отца.
Страстность его натуры проявилась и здесь.
Личные отношения мешали ему быть объективным.
В 1867 году по поводу только что появившегося романа "Дым" он пишет Фету: "В "Дыме" нет ни к чему почти любви и нет почти поэзии. Есть любовь только к прелюбодеянию, легкому и игривому, и потому поэзия этой повести противна... Я боюсь только высказывать это мнение, потому что я не могу трезво смотреть на автора,
155
В 1865 году он пишет тому же Фету: "Довольно" мне не понравилось. Личное -- субъективное хорошо только тогда, когда оно полно жизни й страсти, а тут субъективность, полная безжизненного страдания"19.
В 1883 году, осенью, уже после смерти Тургенева, когда вся наша семья переехала на зиму в Москву, отец остался в Ясной Поляне один, в обществе Агафьи Михайловны, и начал усиленно перечитывать всего Тургенева.
Вот что он в это время пишет моей матери:
"...О Тургеневе все думаю и ужасно люблю его, жалею и все читаю. Я все с ним живу. Непременно или буду читать, или напишу и дам прочесть о нем. Скажи так Юрьеву..."20
"...Сейчас читал тургеневское "Довольно". Прочти, что за прелесть..."21
К сожалению, предполагавшееся публичное чтение отца о Тургеневе не состоялось.
Правительство, в лице министра графа Д. А. Толстого, запретило ему принести эту последнюю дань своему умершему другу, с которым он всю жизнь ссорился только потому, что он не мог быть к нему равнодушен.
ГЛАВА XVIII
Гаршин
Мои воспоминания о Всеволоде Михайловиче Гаршине относятся к периоду моего детства, и поэтому они, к сожалению, не полны и отрывочны.
Он посетил Ясную Поляну ранней весной 1880 года.
Впоследствии я узнал из его биографии, что в эту же весну он из Тулы попал в Харьков и там был помещен в психиатрическую лечебницу.
Таким образом, объясняются некоторые шероховатости в поведении этого скромного и милого человека и бросившиеся нам в глаза странности, благодаря которым я его и запомнил при первом же его появлении в Ясной Поляне.
