Пожалуйста, продолжайте дело, как начато, и даже расширяйте, если есть настоящая необходимость. Я могу прислать еще триста рублей. Тысячу же пятьсот я оставляю, так как написал об этом жертвователям, две тысячи же еще не получал. Я послал свою статью и отчет о трех тысячах с чем-то рублей. Расхода там выведено около двух с половиной. Пожалуйста, Илюша, пришлите мне расчет остальных денег поаккуратнее, так чтобы можно было послать в газеты.
Очень мне оставило хорошее впечатление мое пребывание у вас. Я ближе вас узнал, понял и полюбил.
Здоровье мое лучше, но не могу сказать, чтобы было хорошо. Все еще очень слаб.
Внучат милых и Анночку очень целую. Кто из них у бабушки?"7
ГЛАВА XXVI
Крымская болезнь отца. Отношение к смерти. Желание пострадать. Болезнь матери
Осенью 1901 года отец заболел какой-то неотвязной лихорадкой, и доктора посоветовали ему на зиму уехать в Крым.
Графиня Панина любезно предоставила ему свою дачу "Гаспра" около Кореиза, где он и провел всю зиму1.
Вскоре по приезде туда отец простудился и заболел последовательно двумя болезнями -- воспалением легких и брюшным тифом.
227
Одно время его положение было так плохо, что врачи были почти уверены в том, что он больше уже не встанет.
Несмотря на то что иногда температура больного поднималась довольно высоко, он все время был в памяти, почти каждый день диктовал какие-нибудь мысли2 и сознательно готовился к смерти.
Вся семья была в сборе, и все мы поочередно участвовали в уходе за ним.
С удовольствием вспоминаю те немногие ночи, которые мне пришлось подежурить около него, сидя на балконе у открытой двери и прислушиваясь к его дыханию, к каждому шороху в его комнате.
Главная моя обязанность, как наиболее сильного из семьи, была подымать отца и держать его в то время, как под ним меняли постельное белье.
Приходилось, пока перестилали постель, держать его, как ребенка, на вытянутых руках.
Помню я, как у меня один раз от напряжения задрожали мускулы.
Он посмотрел удивленно и спросил:
-- Неужели тяжело? Какие пустяки.
Мне тогда вспомнился тот случай из детства, когда он замучил меня верховой поездкой по Засеке и спрашивал: "Ты не устал?"
В другой раз, во время этой же болезни, он хотел заставить меня нести его на руках вниз, по каменной витой листнице.
-- Возьми, как носят детей, и неси.
И он ни капли не боялся, что я могу оступиться и разбить его насмерть.
Я насилу настоял на том, чтобы нести его в кресле втроем.
Боялся ли отец смерти?
На этот вопрос одним словом ответить нельзя.
Как натура очень стойкая и сильная физически, он инстинктивно всегда боролся не только со смертью, но и со старостью.
Ведь до последнего года он так и не сдался, -- все делал для себя сам, и даже ездил верхом.
Поэтому предполагать, что у него совершенно не было инстинктивного страха смерти, нельзя.
Этот страх у него был, и даже в большой степени, и он с этим страхом постоянно боролся.
228
Победил ли он его.
Отвечу определенно, что --да.
Во время болезни он много говорил о смерти и подготовился к ней твердо и сознательно.
Почувствовав себя слабым, он пожелал со всеми проститься и по очереди призывал к себе каждого из нас, и каждому он сказал свое напутствие.
Он был так слаб, что говорил полушепотом, и, простившись с одним, он некоторое время отдыхал и собирался с силами.
Когда пришла моя очередь, он сказал мне приблизительно следующее:
"Ты еще молод, силен и обуреваем страстями. Поэтому ты еще не успел задумываться над главными вопросами жизни. Но время это придет, я в этом уверен. Тогда знай, что ты найдешь истину в евангельском учении. Я умираю спокойно только потому, что я познал это учение и верю в него. Дай бог тебе это понять скорее. Прощай".
Я поцеловал ему руку и тихонько вышел из комнаты.
Очутившись на крыльце, я стремглав кинулся в уединенную каменную башню и там в темноте разрыдался, как ребенок...
Когда я огляделся, я увидал, что около меня, на лестнице, кто-то сидел и тоже плакал.
Так я простился с отцом за девять лет до его смерти, и мне это воспоминание дорого, потому что я знаю, что если бы мне пришлось с ним видеться перед его смертью в Астапове, он не мог бы сказать ничего иного.
Возвращаясь к вопросу о смерти, я скажу, что отец не боялся ее, нет, -- за последнее время он часто даже ее желал -- он, скорее, интересовался ею. Это "величайшее таинство" интересовало его до такой степени, что интерес этот был близок к любви.
Как он прислушивался к рассказам о том, как умирали его знакомые: Тургенев, Ге, Лесков, Жемчужников и другие.
Он выпытывал всякую мелочь. Всякая подробность, на первый взгляд незначительная, для него была интересна и важна.
В "Круге чтения" несколько дней и седьмое ноября посвящены исключительно мыслям о смерти.
229
"Жизнь есть сон, смерть --пробуждение",-- писал он под числом, роковым образом совпадающим со днем его смерти -- ожидая этого пробуждения3.
-- Если мы не знаем, что ожидает нас после смерти,-- значит, нам не должно этого знать, -- говорил он.
