Это было в 1908 г. Я был тогда председателем Морского технического комитета. Был такой инженер-полковник Герасимов, имел он влияние в различных сферах, и вот придумал он как-то ракету, которая будет нестись на большое расстояние, причем она может нести с собой снаряд. Даны были ему средства на осуществление этой ракеты; он ее сделал и сказал, что такого-то числа на Охтинском морском полигоне будет производить ее испытание.
Поехал и я посмотреть. Ракета его была стальная, фута 3,5 длины, в диаметре имела около 8 дюймов и наполнена была пороховой мякотью. Хвоста у нее не было, но чтобы сообщить ей устойчивость, он приспособил крылатку, вроде вентилятора, и на ней маховичок; это гироскопическое приспособление и должно было придать ракете устойчивость при полете.
Приехал он на полигон, поставил свой ракетный станок. Мы осмотрели все приспособления, потом он спрашивает:
— Ну, что же, позволите поджигать?
— Нет, нельзя, здесь на полигоне поджигать ракету иначе не полагается, как из блиндажа. Даже при стрельбе из испытанной пушки все люди должны быть в блиндаже, а выстрел производится гальванически по проводу из блиндажа.
Разнесли и прирастили провода, приспособив к ракете воспламенитель.
Спрашивает нас Герасимов.
— Где у вас наблюдатели?
Отвечают, что они расставлены на расстоянии чуть ли не до 18 верст.
— Как раз, — говорит Герасимов, — она на 18 верст и улетит.
Замкнул он ток, из блиндажа видно было облако дыма. Подходим — ни станка, ни ракеты, ничего, только одни дребезги.
Вот после этого у меня большого доверия к ракетным приспособлениям не имеется.
Между прочим, в докладе Н. А. говорится, что идея управления воздушным шаром при помощи нагревания принадлежит Циолковскому. Это не совсем так. Пилатр де Розье, например, также приспособил у себя на шаре баллон с водородом и в результате упал, как вы знаете. Если вы возьмете сочинение «Пять недель на воздушном шаре» Жюля Верна, то вы прочтете там, что на шаре было приспособление для подогревания газа, так что можно было без расхода балласта изменять высоту полета и изыскивать такой слой атмосферы, где воздушное течение имеет желаемое направление.
Знатоки дела уже дали и еще дадут оценку работ Александра Петровича как геолога, я же хочу сообщить несколько черточек к характеристике его как человека необыкновенной прелести по своим душевным качествам, стяжавшим ему всеобщее глубочайшее уважение и любовь.
Я не имел случая встречать Александра Петровича до моего избрания в Академию весною 1916 г.
После того как состоялся приказ по флоту и Морскому ведомству об утверждении избрания меня в действительные члены Академии наук, я, узнав, когда Александр Петрович бывает в Академии, облачился по положению в парадную форму военного времени (тогда была громадная таблица 32 форм одежды на все случаи жизни) и пошел явиться президенту Академии наук.
Мне указали кабинет и сказали, что А. П. один и можно входить без доклада. Вошел. Вижу у стола сидит почтенный старец, поразительно похожий на знаменитого математика Жозефа Бертрана, бывшего 44 года членом Парижской Академии наук, в том числе 26 лет ее непременным секретарем.
— Честь имею явиться вашему высокопревосходительству по случаю утверждения моего избрания в действительные члены Академии наук, флота генерал-лейтенант Крылов.
— Что вы, голубчик, в таком параде и что вы меня высокопревосходительством величаете. Я — Александр Петрович, а вы — Алексей Николаевич. Мы здесь все равные, а я только первый среди равных.
После этого ласкового приветствия Александр Петрович перешел к беседе о войне, о флоте и пр.
— Когда вам что от меня понадобится, заходите запросто во всякое время.
В начале мая 1916 г. скончался академик Б. Б. Голицын. Через несколько дней звонит ко мне по телефону Александр Петрович:
— Зайдите ко мне, голубчик, мне с вами переговорить нужно.
Принял меня Александр Петрович в Академии.
— Какое у нас горе-то, Борис-то Борисович, — а у самого слезы на глазах; — знаю, что его заменить нельзя, а все-таки от Академии прошу вас принять должность директора Главной физической обсерватории; с этою должностью связана должность начальника Главного военно-метеорологического управления, нужен генерал, а директор обсерватории по уставу должен быть академик. Кроме вас, этим условиям удовлетворяет М. А. Рыкачев, но ему 83 года, он 57 лет прослужил в обсерватории, из них 17 лет директором, три года назад ушел на покой.
— Александр Петрович, помилуйте, какой я метеоролог: я — кораблестроитель.
— Нет, голубчик, у вас там будут опытные старые помощники, надо только общее ваше руководство. Вы вот всем кораблестроением управляли, Путиловскими заводами управляли, справитесь и с обсерваторией, услужите Академии. Мы и бумагу великому князю Александру Михайловичу заготовили, разрешите отправить.
И смотрит своим особенно ясным, как бы ласкающим взором — тут не откажешься.
